— Неправда, — Евгения Викторовна не сумела удержаться от того, чтобы возразить Альбине.
— Вы хотите сказать, что он ваш, взять за руку и поставить рядом с собой? — заставив Евгению Викторовну себе возразить, Альбина словно почувствовала право распоряжаться ею.
— Какой нелепый разговор! — Евгения Викторовна словно бы жалела о том, что уверенность в собственной правоте мешает ей отказаться от всего сказанного.
— Хотите владеть им как собственностью, — выкрикнула Альбина, и ее голос упал оттого, что она вдруг соразмерила свои слова с худенькой и беззащитной фигуркой старушки, тонувшей в высоком кресле. — Извините меня… я действительно не должна была курить в спальне… и весь этот разговор… Извините.
— Нет, нет, — Евгения Викторовна взмахом руки словно бы защитилась от извинений Альбины. — Я сама виновата.
Она не решилась ничего добавить, сознавая, что в ее вину так же трудно поверить, как и в невиновность Альбины.
— Я могу идти? — спросила Альбина, догадываясь, что ее уход подействует на старушку лучше всяких извинений.
— Да, да, — с благодарностью сказала Евгения Викторовна.
У себя за столиком Альбина достала фотографию Корша, но, услышав за спиной шаги, снова спрятала ее в выдвижной ящик и стала нехотя подкрашивать ресницы, поглядывая в маленькое зеркальце, висевшее в полутемном углублении ниши. В зеркале мелькнуло лицо Елены Юрьевны, которая шла по коридору и, видя Альбину со спины, не скрывала выражения любопытства, вызванного ее растерянным видом. Когда их взгляды встретились в зеркале, Елена Юрьевна слегка смутилась и с усилием улыбнулась Альбине, как бы убеждая, что в ее любопытстве не было ничего праздного и недоброжелательного. Альбина в свою очередь дружелюбно кивнула Елене Юрьевне, готовая поверить в ее доброжелательность и вместе с ней посетовать на собственные неприятности. Она убрала со стула замшевую сумочку со множеством кармашков, похожую на охотничий патронташ, чтобы Елена Юрьевна села рядом.
— Ну что? — спросила Елена Юрьевна, взглядом показывая, что уже знает о вызове Альбины к директору.
— Да ничего… так, — Альбина закурила и вдруг вспомнила, что именно ее курение послужило поводом для неприятного разговора. — Кампания борьбы против никотина.
Она надеялась этой подробностью хотя бы отчасти насытить любопытство Елены Юрьевны.
— Неужели из-за такой ерунды? — в своем недоумении Елена Юрьевна хотела быть на стороне Альбины.
— Как ни странно… — Альбина без особого желания пускала Елену Юрьевну на свою сторону.
Хотя обе понимали, что ничего странного в поведении Евгении Викторовны нет, удивление было им необходимо для видимой солидарности друг с другом.
— Меня она тоже однажды отчитала за то, что я забыла на рояле Константина Андреевича обертку от шоколада, а когда у нас была комиссия из министерства, наша Евгения всех заставила переобуться в музейные скороходы. Министерские дамы скользили по паркету, как по льду, — присев на краешек стула, Елена Юрьевна стала рассматривать новую сумочку Альбины. — Мне нравится… Я бы взяла такую… из-за кармашков.
Под видом разговора о сумочке Елена Юрьевна помогала Альбине отвлечься от неприятностей.
— Дарю, — сказала Альбина, больше стараясь отвлечься от заботы Елены Юрьевны.
— Ну что ты! Зачем! — сказала Елена Юрьевна скорее с обидой, чем с благодарностью. — Я, как и наша Евгения, не принимаю подарков от сослуживцев.
— Наша Евгения… — Альбина сделала глубокую затяжку, как бы нуждаясь в дополнительном стимуле для осознания этих слов. — Наша Евгения — человек, а я зачем-то наговорила ей то, что должна была сказать тебе. Или кому-то другому. Или вообще никому не говорить.
Елена Юрьевна почувствовала, что в горле першит от табачного дыма.
— Что ты должна была мне сказать? — она безошибочно выделила себя из числа прочих адресатов Альбины.
— То, о чем мы обе всегда молчим. О наших правах на одного человека.
Елена Юрьевна на минуту замолчала как бы в оправдание слов Альбины.
— Разве это важно! Какие-то права…
— Важно, раз это висит в воздухе. Как дым, — Альбина снова сделала глубокую затяжку.
— Твоих прав никто не оспаривает. Он всегда уважал и ценил тебя, даже нуждался в тебе. Как в друге, — сказала Елена Юрьевна, с усилием сдерживаясь, чтобы не сморщиться от едкого дыма, плавающего вокруг.
То, что Елена Юрьевна сама признала ее права, мешало Альбине испытать удовлетворение.