«Значит, перевоплотился. Даже внешне!» — воскликнул Лева, ощущая в душе неведомую раньше силу. Когда он, опираясь о палку, вышел из такси, его окружили прохожие, провожавшие Леву удивленными, растерянными, вопросительными взглядами. Некоторые пытались до него дотронуться, коснуться края одежды, другие бежали за ним, крича и размахивая руками. Движение на улице остановилось. Люди высовывались из окон троллейбусов, милиционеры свистели, тщетно пытаясь навести порядок. «Явление Толстикова народу», — подумал Лева, сворачивая в подъезд, где жил Володька. В подъезде он вызвал лифт и, пока кабина спускалась, несколько раз оглянулся на дверь. Его не преследовали. Толпа прохожих проплывала мимо. «Странно, — сказал он сам себе, — а может, ничего и не было?» Выйдя из кабины, нажал пуговку звонка. Зазвенел колокольчик. Еще нажал. Звякнула дверная цепочка. «Интересно, узнают или нет?»
— А!! — вскрикнула жена Володьки, едва успевая подхватить поднос, на котором стояли кофейник, молочник и сахарница. — Вы… вы к нам?
— Я ненадолго, — Лева решительно переступил через порог. — Всего на минуту. Можно?
— Разумеется, мы будем рады, — она жестом попросила его подождать и приоткрыла дверь в кладовку. — Володенька, прошу тебя, скорее! К нам, кажется, Лев Толстой!
Когда из кладовки высунулась взлохмаченная голова Володьки, Лева стал говорить. Жена отнимает у мужа все деньги, чтобы покупать мебель, серебряные подносы и кофейные сервизы, а муж вместо настоящего дела занимается халтурой, штампует переплеты с золотым тиснением, продает их барыгам и спекулянтам. А ведь по профессии он инженер-программист, мог бы управлять сложнейшими машинами, разрабатывать многоступенчатые математические программы. И жена могла бы, у нее диплом педагога, ей бы детей воспитывать, и чужих и своих, — нарожать целый выводок, чтобы в доме были крики, визг, беготня… После разговора с Володькой и его женой Лева отправился в книжный магазин и, прорвавшись к директору, стал доказывать, что в магазине не налажена система торговли, что лучшие книги продавцы откладывают для перекупщиков и постоянных клиентов, которые платят им по двойной цене. Дирекция же делает вид, что ничего не замечает, и тем самым потворствует спекулянтам. Он, Лева, отныне не намерен с этим мириться. Он протестует, и если дирекция его не поддержит, дойдет до начальника книготорга, до самого министра!
Оставив директора магазина в полнейшей растерянности, Лева двинулся дальше — по друзьям и знакомым — и всюду протестовал, протестовал, протестовал. У Сонечки Берс он распугал всех кошек, которые выгнули спины и зашипели на него с книжных полок, но Леву это не остановило. Он вдруг ясно почувствовал, что словно бы знает Сонечку много лет, что она ему так же близка, как мать или жена, и надо только не побояться сказать ей об этом. И Лева не побоялся. Вместо своей маленькой души он ощущал в себе великую душу Льва Толстого, и, хотя Сонечка отмахивалась от его слов, в ужасе затыкала уши, кричала, что он смешон и нелеп, Лева впервые был счастлив.
В конце концов Сонечка не выдержала, позвонила ему домой и вызвала жену. Жена сразу приехала, озабоченная, встревоженная, уставшая от переживаний.
— Когда это прекратится! Когда ты перестанешь меня мучить! Неужели тебе непонятно, что никакой ты не Лев Толстой! — сказала она в такси, отворачиваясь к боковому окошечку и прикладывая к глазам скомканный платочек.
— Я был им в прошлой жизни, — Лева отвернулся к противоположному окошечку, чтобы не видеть женских слез. — У меня есть доказательства.
— Какие доказательства! Не смеши! Просто Машенька готовила вечерами доклад по Толстому, а ты в это время спал на диване. Вот тебе во сне и запомнилось… Биография, отрывки из писем, расположение вещей в доме. А ты решил, что в тебя переселилась душа Льва Толстого! Людей на ноги поднял, меня во всех грехах обвинил! — жена повернулась к Леве с примирительной улыбкой и стала ждать, когда и он к ней повернется.
— Что ты сказала? Готовила доклад? — Лева не поворачивался.
— Ну конечно. Она сама мне сегодня призналась, — жена по-прежнему ждала.
— Я тебе не верю. Это неправда, — Лева вплотную придвинулся к окошку.
— Сейчас мы приедем, и ты сам у нее спросишь.
— Почему же тогда Володька с женой приняли меня за Толстого?
— Я их предупредила по телефону…
— Нет, я прошу тебя! Нет! — с усилием выговорил Лева.
— О чем ты просишь? — она от растерянности выронила платочек.
Лева молчал.
— О чем ты просишь?! О чем?! — допытывалась жена, не решаясь поднять платочек…