Между тем странности продолжались, и чем ближе к дому оказывался Петухов, тем теплее ему становилось. Он даже подумал, а не догнать ли жену с дочерьми, и оглянулся назад в надежде издали их увидеть, но в лицо ему дохнуло такой свирепой стужей, что он тотчас же отказался от этой мысли. Видно, неведомый источник тепла, согревавший Петухова, находился именно дома, хотя остальные прохожие, которых он обгонял, прятали в воротники носы и прикрывали лица перчатками. В подъезде Петухову стало настолько жарко, что он размотал шарф и расстегнул пальто. «Зима это или не зима?! — спросил он сам себя, но, заметив под лестницей хоккейные ворота, спрятанные сюда мальчишками на то время, пока из-за сильных морозов они не гоняли шайбу, сам себе ответил: — Зима!» Да, именно, самая настоящая, декабрьская! На ворсе ковра, который сосед поднимал в лифте, сверкали намерзшие льдинки, и почтальонша, разносившая телеграммы, согревалась чаем из термоса. Почему же тогда из двери Петухова тянуло весенним жаром и сквозь дерматиновую обивку проникали странные звуки, напоминавшие журчанье ручьев у обочины тротуара, стук капель по жестяному карнизу и соловьиный свист?!
«Радио, что ли, не выключил? — подумал Петухов, отпирая дверь, но оказалось, что радио выключено, а странные звуки сами рождаются в воздухе вместе с запахами талого снега, мокрой коры деревьев и сырого асфальта. — Может быть, жена аэрозоль купила? — стал принюхиваться Петухов, но в это время его ослепило сияние, вспыхнувшее, словно весеннее солнце в зеркале, которое выносят из мебельного магазина. Петухов зажмурился и, снова открыв глаза, увидел всю комнату в тюльпанах и розах, а над балконом висел цветущий яблоневый сад с дорожками, усыпанными белыми лепестками. Петухов тряхнул головой, сбрасывал с себя наваждение, и ринулся на кухню чистить картошку. Он вспомнил, что и раньше у него бывали подобные видения, но тогда это происходило во сне, а утром почти забывалось, теперь же он видел все наяву, ясно и отчетливо, и казалось, протяни руку, и коснешься, дотронешься. — «Галлюцинации!» — решил Петухов и выронил наполовину очищенную картофелину, упавшую на пол и закатившуюся под кухонный стол.
Он нагнулся за упавшей картофелиной и в это время услышал, как его позвали:
— Товарищ Петухов!
Он медленно поднялся с колен, отложил картофелину вместе с воткнутым в нее ножом, снял фартук и, готовый к любым неожиданностям, решительно двинулся в комнату. И вот тут-то, ступая босыми ногами по дорожке яблоневого сада, откуда-то издалека, из прозрачного весеннего облака, к нему вышла женщина в легких, развевающихся на ветру одеждах, с распущенными золотистыми волосами и с цветущей веткой в руке. Она проникла сквозь двойные стекла, сразу очистившиеся от инея, встала на подоконник и спрыгнула на пол. Улыбнувшись Петухову, она протянула ему цветущую ветку (так обычно гости дарят цветы хозяевам), поправила волосы и села на диван. Петухов заметил, что диван при этом даже не примялся от тяжести. Не веря своим глазам, он осторожно коснулся плеча женщины и ощутил вдруг, что она бесплотна. Ветка, которую держал Петухов, тоже не имела веса и не падала, если он выпускал ее из рук.
— Кто вы? — спросил Петухов, с удивлением слыша свой голос, обращенный к бесплотной тени.
— Весна, — ответила женщина, вытягивая перед собой уставшие и перепачканные весенней грязью ноги.
— Весна?! — переспросил Петухов, стараясь показать, что он скорее не расслышал слова женщины, чем усомнился в них. — Но, насколько я понимаю, весна — это одно из времен года, а вовсе не человек с руками и ногами. У вас же есть и руки, и ноги, и такие красивые волосы…
— Тогда считайте, что я аллегория весны, — поспешно поправилась женщина, словно заботясь о том, чтобы собеседник не изменил мнения о ее волосах. — Помните, на картинах итальянских мастеров весна часто изображалась в виде молодой женщины?
— Помню, помню, — обрадовался Петухов, в юности увлекавшийся живописью. — Чему же я обязан вашим посещением?