— Мама, давай уедем, — сказала она, с жалостью глядя на перепачканные пальцы. — Я больше не могу.
— Что случилось? — спросила мать обеспокоенно. — Приходил Володя?
— Да, приходил, — Нина расправила намокшую марлю.
— И что же?
— Он решил нас бросить. Навсегда. Мы ему не подходим. — Нина завернула в марлю новую порцию гранатовых зерен и стала терпеливо выжимать из них сок.
— Странно. Володя казался таким… — мать не сумела подобрать подходящего слова, которое еще не было бы произнесено меж нею и дочерью. — В общем, не знаю… Я все сделала по-твоему, а теперь думай сама.
Нина поняла, что мать просит ее еще раз подумать о своем намерении. Она поставила перед сыном чашку с гранатовым соком и отвернулась к окну. Мишенька, обиженный на нее за недавнюю нахлобучку, стал процеживать сок сквозь сжатые зубы.
— Не балуйся, — строго сказала бабушка как бы от имени Нины, которая не могла в эту минуту одернуть сына.
— Давай уедем, — повторила Нина, странно сгибая спину и как бы с усилием освобождаясь от этих слов.
— Хорошо, — неожиданно согласилась мать, как соглашаются с людьми, которых иначе нельзя успокоить. — Хорошо, хорошо. Я завтра возьму билеты.
— Разрешите? Вы Николай Николаевич? Здравствуйте, я мать Володи Демьянова. Извините, что без предупреждения, — Анна Николаевна переступила через порожек и остановилась посреди комнаты, держа в одной руке сумочку, а в другой — сложенные вместе перчатки. — Дело в том, что у нас дома сложная обстановка, а вы имеете большое влияние на Володю… Он вас очень уважает. — Она произнесла это так, чтобы подчеркнуть и свое собственное уважение к хозяину. — Поэтому я воспользовалась адресом на конверте и… — Анна Николаевна старалась не ошибиться в выборе слов, — решилась обратиться к вам за советом.
— Что ж, очень рад…
Он пододвинул ей стул с фанерным сиденьем. Анна Николаевна села и положила сумочку на колени.
— Дело в том, что у нас дома… — она вдруг вспомнила, что уже произнесла эту фразу раньше, и стала вспоминать другие фразы, приготовленные для этого разговора.
— Да вы разденьтесь. Может быть, чаю сначала? — предложил он, видя ее затруднение.
— Нет, нет, благодарю, — она подала ему пальто, как бы намереваясь воспользоваться лишь одной из предложенных им услуг, но Николай Николаевич все-таки поставил на печку чайник.
— Чай у нас знатный. Не пожалеете.
Анна Николаевна улыбнулась в знак благодарности и, опережая его усилия, произнесла то, что никак не годилось для застольного разговора:
— Володя гибнет… Гибнет у меня на глазах, а чем ему помочь, я не знаю. Вы и ваша дочь…
— Варенька, — позвал он, чтобы дочь сама слышала то, что о ней говорилось.
— Да, папа…
Варенька вышла из другой комнаты и, поздоровавшись с Анной Николаевной, выжидательно посмотрела на отца.
— У нас гости, — сказал он, как бы призывая ее проявить такое же почтительное внимание к Анне Николаевне, какое проявлял и он сам.
Анна Николаевна смутилась и сделала вид, что забыла конец начатой фразы.
— Извините, я… одним словом… Вы собираетесь принять Володю в вашу семью?
Николай Николаевич растерянно посмотрел на дочь, как бы жалея о том, что невольно поставил ее перед таким вопросом. Анна Николаевна заметила этот взгляд.
— Прошу вас, — она доверительно коснулась его руки, — разрешите нам с Варенькой поговорить наедине.
Николай Николаевич в замешательстве приподнял крышечку чайника, словно она была единственным препятствием, мешавшим выполнить просьбу гостьи.
— …Пожалуйста… если моя дочь согласна…
— Я согласна, — сказала Варенька с ясной улыбкой, показывающей, что ей не страшны никакие препятствия.
Николай Николаевич огляделся, как бы вспоминая, какие у него остались дела, и озабоченно вышел из комнаты. Анна Николаевна тоже улыбнулась Вареньке, словно подчеркивая, что лишь присутствие Николая Николаевича мешало ей сделать это раньше.