— Ну ладно, — не выдержал я настороженного ожидания. — Я пошел, а ты как хочешь!
Я и в самом деле встал и, демонстративно отвернувшись, пошел дальше по тропе. Думаете: ну и болван — повернулся к своему врагу спиной. Правильно думаете, но я, может и болван, но не до такой же степени. Пошел-то я пошел, но пренебрегая болью, чуть-чуть высунулся из-под защиты, чтобы чувствовать приближающееся злобное внимание волка сзади.
Поэтому, спокойно шлепая своими ластами по тропе, я внезапно растянулся на земле и пропустил над затылком серую тень, а потом наподдал ей кулаком куда-то в мягкие места между задних лап. Похоже, я «неосторожно» заехал серому по весьма чувствительным местам, так как округу огласил такой вой, что от него могла застыть не то, что кровь в жилах, а даже вонючая бурда в соседнем болоте! Если честно — мне даже стыдно стало — мог же ведь просто легкого пинка отвесить, кто тут ангел, а кто бес? С другой стороны на такую откровенную подлость и злобу, такой ответ был в самый раз.
Когда я поднялся, волк оказался у меня на пути. Он сидел смешно понурив голову и жалко поджав хвост. Сделав пару шагов вперед, я остановился и вопросительно взглянул на теперь уже не столь воинственно настроенного зверя:
— Ну и что с тобой делать?
— Ты… должен убить меня… — пробурчал зверь.
— Никому и ничего я не должен, — беззаботно ответил я.
— Ты не понимаешь… — волк почти рычал в землю. — Кто-то должен убить, или ты или я.
— И почему это?
— Ты что не знаешь? Иначе рано или поздно придут снуфы и заберут к себе. Лучше умереть.
— Слушай, а давай я возьму этих снуфов на себя. Они что, какие-то нюхальщики? — меня очень заинтересовали эти сущности. — Больно уж похоже на вынюхивание.
— Они вынюхивают тех, кто пытается делать добро! — волк совсем разговорился, и его речь становилась все разборчивее.
— Ага, все ясно! — я был почти уверен, что это те, кто мне был нужен. Скорее всего, это инфернальные ангелы-надсмотрщики, а проще сказать, черти. Поэтому я сразу спросил. — А как их найти?
— Ты что, с ума сошел? Кто же их ищет? Они сами кого надо находят и потом издеваются всласть. Я ведь не все время волком был… — серый собеседник немного помолчал и спросил. — Что ты сделал, когда я на тебя прыгнул?
Мне стало неудобно за свой удар ниже пояса, и я промямлил:
— Ну извини, немного больновато получилось…
— Нет, когда я прыгнул, словно наткнулся на что-то… необычное… нет, прекрасное. Я даже забыл, что такое бывает. Что это было?
— А-а! — дошло до меня. — Это я был, просто приоткрыл немного защиту.
Волк долго молчал, неотрывно смотря на меня, и наконец прошептал:
— Неужели ты настоящий ангел?
— Ну да, ангел Буль, а что? Немного некстати здесь, но так уж вышло… Лучше скажи, кем ты раньше был?
— Ты не понимаешь… — продолжал шептать волк, и у меня сложилось впечатление, что он готов разрыдаться, пусть и не крокодильими, но вполне волчьими слезами. Однако слез так и не последовало, а зверь продолжил. — Пообещай мне, что если я тебе помогу, ты вытащишь меня отсюда!
— Хорошо, какие проблемы? — я попытался придать голосу беззаботный оттенок, но волк сам пошел на попятную:
— Нет! Все не так! Я знаю, мне нельзя ни о чем никого просить. Не обещай мне ничего, я сам помогу тебе, пусть эти снуфы забирают и меня.
— Слушай, я уже по самые уши заинтригован. Я понял: любая торговля только на руку инферно, так что не будем ставить никаких условий и просто посмотрим, что у нас получится. А для этого расскажи мне о себе и об этом месте.
Я устроился рядом с волком на сухой кочке и приготовился слушать. А послушать тут было что. Сначала Шерман (так когда-то его звали) рассказал, что уже не помнит, какую жизнь живет в этих мирах, каждый раз попадая во все более ужасные условия. Он смутно припоминал свою жизнь на Земле, сопровождающуюся насилием и даже убийствами. Угодив в эти мрачные места, он постепенно терял человеческий облик, пока совсем не превратился в зверя. Все эти миры объединяло одно правило: здесь, чтобы выжить, нужно было убивать, издеваться, использовать, обманывать — другими словами, делать все, чтобы подавить волю всех окружающих.
Он не был дураком и еще в человеческом облике попытался вырваться из этого порочного круга, тогда-то и познакомился со снуфами. Насколько Шерман знал, они могут выглядеть по-разному в разных мирах. Тогда и он сам-то был уже больше похож на обезьяну, чем на человека, а эти твари выглядели вообще отвратительно: противные серые свиньи на двух ногах в темных балахонах. Ему явно было трудно об этом вспоминать, он только сказал, что эти муки были не физическими, а скорее какими-то кошмарами. Но в результате этих пыток он очнулся в еще более унылом месте и ни о какой помощи ближним думать уже не мог.
Конкретно в этом мире было много разных существ, но для всех было характерно одно: они уже давно утратили человеческий облик в беспощадной борьбе за выживание. А те, кто ими правил, и отродясь людьми не были.
Я прикинул в уме, что мне крупно «повезло» угодить в самые нижние слои преисподней, откуда почти никто не возвращается. Но я привык смотреть на все позитивно, и поэтому обрадовался, что успел остановиться до того, как воткнулся в самое ее дно — мне не улыбалось ползать пусть и светлой, но двухмерной кляксой — вот оттуда мне уже точно было бы не выбраться. А сейчас у меня, кажется, появился если не друг, то, по крайней мере, инфернальный напарник. Тем более в таком мире, независимый и, в общем-то, честный серый убийца был лучше, чем пресмыкающийся и заискивающий трус и, в конечном счете, тоже убийца.
Шерман в общих чертах обрисовал, что знал об этой стороне. Я же не стал вдаваться в подробности, решив обсуждать детали по ходу дела, а сейчас предложил искать здесь главных: тех, кто помыкает ими всеми. Волку же посоветовал:
— Сдается мне, что ты, испугавшись этих снуфов, сделал свою главную ошибку: отказался от попытки вернуться за шаг до победы. Ведь, не отрекись ты от своих светлых желаний, и тебя выбросило бы в более легкий мир, а не вниз. Но легко давать советы, посмотрим, что у нас получится.
— Садись мне на спину, я хоть и не лошадь, но все быстрее куда-нибудь дойдем, — прорычал серый напарник, и я, как Иван дурак или царевич (что вполне могло быть одним и тем же), взгромоздился к зверю на спину, вцепившись в загривок и поджав ноги.
Шерман был большущим волком, но и я в своем слегка звероподобном виде был не таким уж маленьким. Тем не менее, он довольно ловко потрусил по тропе с неслабым грузом на хребте, а мне только и оставалось, что осматривать унылые пейзажи. Я балансировал на спине зверя, вцепившись в загривок и поджав ноги — не лошадь, конечно, но на среднего осла мое транспортное средство вполне тянуло.
Не знаю, сколько мы так проскакали, может час, может больше, но вскоре черные дебри мертвых гнилух закончились, и мы вышли на открытое место. Эх, глаза б мои не видели этого пейзажа! Вот какие у вас ассоциации с открытым местом? У меня например: свежий воздух, солнышко, поля, тополя… а тут, такая вонища, что кажется зажги спичку и все взорвется! Да бог с ней, вонищей — сам пейзаж был просто отвратительный: представьте себе самую гадкую сточную яму и увеличьте ее до размеров приличного озера или, вернее, болота. А теперь в середину этой булькающей и чавкающей мешанины поместите несколько спин огромных серых бегемотов, добавьте мух и ворон, и натюрморт готов — извольте кушать. Что, неохота? А эти гигантские зверюги что-то там, в самой середине этой мерзости, с большим удовольствием и громким чавканьем пережевывали.
Я слез со спины остановившегося волка и, гундося в зажатый нос, спросил:
— И что это все значит?
— Там. Смотри, — коротко ответил серый.
Я проследил за его взглядом и, всмотревшись, заметил на дальнем конце этой вакханалии жидких отходов стайку копошащихся в болоте созданий, чем-то смахивающих то ли на людей, то ли на обезьян. Разглядеть их было сложно, но не из-за расстояния, а из-за скудного освещения. Я вдруг с ужасом понял, что в этом мире нет цветов, все вокруг было черным, серым или светло-серым. На появление солнца в тусклом небосводе не было никакой надежды — такими глупостями здесь народ не баловали.