— Не смеши, черт! — твоя маска это человеческий облик, а настоящий вид вот такой, с крыльями.
Я только удрученно вздохнул, пытаясь сообразить, отчего это я превратился в падшего ангела. И надо сказать, одна умная мысль все-таки меня посетила: я вспомнил про свое кольцо-защиту. Видимо оно, отражая темную сущность этого мира, подправило мой внешний вид, перекрасив перья в темно-серый оттенок. Так что внешне меня теперь от настоящего темного ангела и не отличить. А змея продолжала откровенничать:
— Я-то дура, не разобравшись, захотела тебя слопать, пока ты не обернулся чем-нибудь проблемным. Цапнула тебя за ногу — думала яду впрыснуть, да тут и сама чуть не окочурилась. Вас же, гадов, нам, простым грешникам, жрать нельзя!
— Пожалуй, и моя нога пострадала от твоего укуса, — возразил я.
— Чего тебе сделается? К утру даже следа не останется, а я старухой завтра проснусь! Ты что, действительно не понимаешь, как мы тут выживаем?!
— Так откуда? Я же в ваших краях впервые. Там, внизу все гораздо проще — в человеческом обличье никто вообще не ходит.
— То-то и оно, — глухо прошипела Сузанна. — У нас быстро стареют, и если хочешь сохранить молодость, то нужно ее отнять у другого. Думаете, я просто так молодо выглядела? Здесь не только вы в этот мир пришли, место тут такое, что-то вроде входа к нам. А кто меня знает, стороной обходит…
— Прибить бы тебя… — проворчал Шерман, с явным удовольствием наворачивая деревенские деликатесы.
— Молись на своего черта, иначе кости твои уже на заднем дворе валялись бы, — огрызнулась хозяйка. — Ишь, моими угощениями не брезгуешь, а такого хозяйке желаешь.
Шерман икнул от явного переедания:
— Прости, ты, наверное, права, закуски у тебя отменные, а по сути, все равно ты змея подколодная.
Анаконда резко метнула свою голову в сторону человека и замерла, невероятным образом затормозив перед самым его лицом:
— А ты, волчара позорный, сколько людей перерезал? — не сводя огромных зеленых глаз, тихо прошипела хозяйка дома.
— Много, чего скрывать, — грустно согласился бывший волк, как ни в чем ни бывало дожевывая салат. — Но я давно зарекся использовать силу для подчинения слабых. Потому и познакомился со снуфами.
Змеиная голова качнулась ко мне, и из пасти донесся испуганный вопрос:
— Так ты снуф?
— Окстись, девушка! — усмехнулся я. — Ты где-нибудь слышала о восходящем снуфе? Они, кажется, сами могут хоть восходить, хоть снисходить.
Змея успокоилась, и дальше наша беседа не соскальзывала на столь опасные темы. Мы с помощью хозяйки выяснили, что на улицу без подготовки Шерману по ночам лучше не выходить. Но, кажется, тот и сам успел убедиться в этом, после того как повстречал летучую мышь величиной с себя. Выяснять, вампир это или нет, он почему-то не стал, а сразу поспешил обратно в избу, даже не успев задуматься, когда это он стал ходить на двух ногах. Я тоже порекомендовал ему не показываться голым торсом перед сомнительными летающими элементами и предложил накинуть мою куртку, так удачно скинутую мной еще до того, как сам оперился. Мне, естественно, никакие куртки помочь уже не могли, хорошо хоть между ног не сквозило — штаны самым расчудесным образом остались при мне.
Больше всего мне понравились заверения Сузанны, что никто из простых оборотней повредить мне не сможет, и я вполне могу пролететься вокруг избы, что я и сделал с немалым удовольствием.
— Ох, мать твоя змейская! — воодушевленно прокричал я хозяйской башке на шланге, любопытно высунувшейся из-за двери, пока я топорщил от удовольствия перья на крыльце. Прямо над черной опушкой леса, снизу наполовину скрытого белой пеленой тумана, висела немного ущербная луна. Но не только по поводу этого вампирского пейзажа я испустил восхищенный вопль — как раз когда я выпялился на ночное светило, его бледно желтый лик пересекла крылатая тень, не уступающая мне размером.
Имея какой-никакой опыт в ангельском воздухоплавании, я осторожно взмахнул крыльями и уже серьезно попытался взлететь. То, что мне это удастся, я уже понял по дальнему силуэту коллеги по ночным полетам. На Земле при нормальных человеческих костях, жире и прочей бурде, такой мешок с дерьмом был бы неподъемен, а здесь я за пару взмахов крылами взмыл в воздух и начал набирать высоту.
Это было восхитительно! Все-таки летать днем, с белыми крылышками, как-то не по-мужски. А тут: поляна, покрытая серебром росы, туман в низинах и черная щетка леса — все укрыто таинственным пологом темноты и только луна высвечивает одной ей интересные детали. Да, умеют же чертяки свой шарм поймать, бес им в ребро!
Я наворачивал второй круг в прохладе ночи, когда из темноты на меня спикировало такое же летучее создание, что и я. Причем я был настолько расслаблен, что совершенно позабыл о каверзных обитателях сего мира, и поэтому получил полновесный удар огромным клювом по плечу. Я кубарем понесся к земле и только в последний момент сумел смягчить падение, расправив крылья.
Заметивший мой неудачный пируэт Шерман, тут же меня подобрал и заволок обратно в дом. На удивление никаких переломов я не заработал, а рана на плече оказалась до смешного маленькой. Вспомнив крики этой ночной то ли птицы, то ли мыши, я спросил:
— А куда делся этот налетчик?
— Ты что, не заметил, как он от тебя улепетывал с дикими криками? — спросила змея.
— Да знаешь, как-то времени не было, пока я землю носом пытался пахать.
— Ах ты наша сельскохозяйственная авиация! — воскликнул Шерман.
— А ты почем знаешь об авиации, да еще и сельскохозяйственной? — я жутко удивился, что волк на дне преисподней мог быть так осведомлен на счет земного технического прогресса.
— Так я и был одним из первых воздушных ковбоев Аризоны… — в ностальгическом приступе прикрыл глаза Шерман.
Напуганные ночными перспективами, мы не могли не упросить змею прочитать лекцию по правилам безопасности в этом мире. Хозяйка же, не меньше нас напуганная моей живучестью, просто источала доброту, послушание и нужные объяснения. Оказалось, что хоть я и такой живучий, но и на меня тут может найтись управа. Черти народ вредный, и им тоже жить спокойно не дают чужие успехи на поприще борьбы за власть. Но у них были свои игры, в которые простые оборотни не лезли.
Змея немного посверлила меня оценивающим взглядом и вынесла диагноз:
— Ты, конечно, силен, но Шираза бойся! Только вот не пойму одной странности: я ничего не почувствовала с самого начала, да и сейчас… ты бы должен давить нас своей властью, а тут даже наоборот, как будто с тобой легче стало. Чушь какая-то — ядовитый ты по-настоящему, значит, черт…
— Это оттого, наверное, что я нездешний черт. Вот и возникают странности, — попытался я выкрутиться и, чтобы не дать хозяйке и дальше развивать свои пинкертоновские способности, сразу спросил о том, кого в этом мире больше всех мучают.
Это был непраздный вопрос — я по-прежнему горел желанием помогать страждущим. Поскольку этой змее помощь особенно не требовалась, я решил разузнать о других возможных страдальцах. Оказалось, что больше всего используют рабов, а больше всего рабов было у князя Шираза. Таким образом, мы с Шерманом выяснили очередную промежуточную цель нашего путешествия наверх и, закончив разговор, поступили несколько не по-мужски, спрятавшись до утра от «радушной» хозяйки в ее же собственной спальне.
Рассвет, если эту серую пелену можно назвать рассветом, застал нас с волком в постели, не в том смысле, что мы в обнимку нежились на хозяйкиных перинах, а в том, что я был опять человеком, а Шерман волком. К этому надо добавить, что я проснулся на коврике, куда улегся, подстелив под себя шикарные черные перьевые перины крыльев, а вот Шерман…
Эта песья морда валялась прямо в белоснежных простынях посреди хозяйкиной кровати, сладко поскуливая и пуская слюни во сне! Я не удержался от комментария:
— А кто от псины теперь простыни отстирывать будет?
Волк слегка вздрогнул во сне и приоткрыл один глаз. Потом закрыл и надменно проворчал: