Я же явно не успевал повторить его маневр, и две крупнозубчатые пилы на челюстях наших радушных хозяев начали с неумолимой скоростью двигаться на меня. Я в порыве отчаяния раскрыл крылья и этим чуток ошеломил нападавших. Видимо мой внешний вид им что-то напомнил, так как мыши переростки замерли с раскрытыми пастями. Я еще успел рассмотреть поломанные при «поцелуе» зубы, и кровоточащие десны. Затем схлопнул крылья и кинулся вслед за Шерманом.
Но на этот раз хозяева не позволили ускользнуть своей жертве, и мой полет в окно был самым грубым образом остановлен на стадии прохождения рамы. Моя нога застряла в зубах одной из тварей, и теперь мы с мышкой уже дуэтом исполнили арию незваного гостя и гостеприимного хозяина. Хорошо еще, что вторая тварь не получила доступа к моему телу в силу тесноты помещения. Поняв, что со съедобностью гостя что-то не так, сообразительная мышка немного отступила, и я скорее по инерции, чем что-либо соображая, выскочил в окно под звуки собственных воплей.
Вот тут бы свободно вздохнуть и пустить слезу на волчьем товарищеском плече, да не тут-то было. Когда пелена розового тумана начала сползать с моих глаз, я разглядел, как Шерман пытается вжаться в стену рядом со мной. Усилия его были настолько энергичны, что, несмотря на кажущуюся бесполезность такого дела, он немало в нем преуспел.
До меня стало доходить, что это он проделывает не просто так, и даже не для моего удовольствия. Поэтому, проследив, куда устремлен его остекленевший взгляд, я понял, что мой взгляд тоже захотел стать стеклянным. Единственное, что не дало ему этого сделать, была боль в ободранной ноге.
Со стороны дороги к нам неспешно направлялся недавно виденный мною тигр. В холке эта киска не уступала лошади, а ее клыки не уступали хорошим саблям. Мою башку еще успела посетить совершенно дурацкая мысль: «И как же широко должна открываться пасть у этого кошачьего кошмара, чтобы можно было укусить кого-нибудь такими зубками?» — но мои руки-ноги крылья уже работали в паническом темпе без ведома их хозяина.
Я схватил Шермана, оторвал его от стены и, расправив крылья, начал тяжело подниматься в воздух. Секунды растянулись в вечность: я отчаянно колотил крыльями, наблюдая, как зверь сменил ленивую походку на прыжки. Взмах крыльями — прыжок красной смерти, и опять взмах — прыжок. Мы состязались, словно в каком-то извращенном олимпийском многоборье: тигр в забеге в длину, я в залете в высоту. На мой метр по вертикали тот делал пять по горизонтали.
Только отчаянный страх за Шермана помог мне выиграть эту дуэль. И то, в последнем, отчаянном прыжке тигр зацепил штанину Шермана протянутой лапой. Спасла положение негодная ткань его одежды — если бы она была хотя бы относительно сносного качества, оборотень легко стянул бы нас вниз, а так я только почувствовал легкий рывок, треск ткани и разъяренный рык хищника.
Больше отвлекаться на это животное времени у меня не было. Я крикнул болтающемуся у меня в руках Шерману:
— Ты цел?!
— Абсолютно! — в волчьем голосе чувствовался неописуемый восторг от внезапного спасения и волшебного полета.
— Тогда хватайся за меня покрепче! Мне слишком тяжело одновременно махать крыльями и держать тебя.
— Понял! — отрапортовал Шерман и обнял меня, как никогда в жизни не обнимал ни одну девушку, уткнувшись в мою пушистую грудь носом и довольно посапывая им оттуда.
Ему повезло, он не видел того милого пейзажа, который развернулся под нами. Я отчаянно пытался набрать высоту, чтобы оказаться подальше от монстров, бродивших по темным улицам городка, слегка подсвечиваемых редкими факелами. Хотя в подсветке и не было особой нужды — одного белесого огромного фонаря луны было достаточно даже для того чтобы разглядеть картинки в книге если бы таковая здесь оказалась. Впечатление было, как будто по улицам пустили гулять зоопарк мутантов-переростков, причем многих тварей просто нельзя было отнести ни к одному знакомому виду. Фантазии этого мира были просто дикими.
Вскоре я заметил промелькнувшую в небе тень и понял, что мне не следует забирать слишком высоко. Сообразил я и то, что не смогу приземлиться в городе, не скормив Шермана первому же попавшемуся мохнатому бюргеру. Оставалось только выбрать направление и пытаться улететь из этого вертепа как можно дальше. С направлением у меня проблем не было, так как я знал только одно из них, причем сразу почти интуитивно взял курс на серебрящийся в лунном свете холм, который мне присоветовал радушный хозяин.
Мы так и тянули, сначала над самыми крышами, потом над макушками елей, придерживаясь общего курса петляющей в лесу дороги. И даже ни один летающий хищник не позарился на мою воздушную честь и неземное достоинство. Надо сказать, к моей гордости, размах моих крыльев в рабочем состоянии был просто потрясающ: наверное, тянул метров на пять. Вполне возможно, что на ночных воздушных соглядатаев производила впечатление и моя свирепость: не каждый летающий может позволить себе напасть на полноразмерного человекообразного Шермана, да еще и тащить его по воздуху в свою неизвестную берлогу. Все эти мысли роились в моей перепуганной голове, пока я из последних сил тащил не менее перепуганного приятеля, а впереди нас поджидала пугающая темнота ночного леса.
Глава 12. В темной, темной…
Едва завидев более-менее достаточную для посадки полянку, я почти рухнул посреди темного леса, так и не долетев до призрачного холма. И все-таки мы убрались на приличное расстояние от сошедшего с ума ночного города.
— Ну и темнотища здесь! — констатировал полную непроглядность окружающей среды Шерман. Луна начала клониться к горизонту, а до рассвета было еще далеко.
— Да, мы с тобой, как в детской страшилке: два темных, темных мужика оказались в темной, темной… — и я задумался, в каком это непроглядном месте мы оказались.
— Чаще, — придумал благозвучную концовку Шерман и продолжил. — А мохнатые ели, заслоняя собой лунный свет, этих темных мужиков…
— Что-то я не… — начал было я, и вдруг до меня дошло. — Но откуда ты, аризонский ковбой, знаешь, как использовать двойное прочтение русских слов?
— Ты чего ругаешься? Какие слова? — Шерман явно смеялся надо мной. — Это твои же мысли тебе мешают жить!
Мне было не до выяснения инфернальных лингвистических тонкостей — я лежал, где упал, и в последнем усилии посоветовал человеко-волку заткнуться (будто не сам начал эту беседу) с целью прослушивания окрестности на предмет, нет ли кого поблизости. Судя по абсолютной тишине, только иногда прерываемой сердитым сопением Шермана, никого вокруг не было. Что было дальше, я не запомнил, так как где-то на середине внимательного сканирования леса, я заснул, как бревно. Крылья служили неплохой подстилкой, а до удобств Шермана мне было, как до… ну сами понимаете.
Разбудили меня комары. Ну конечно, какая же преисподняя обойдется без таких милых маленьких издевательств? Эти летающие сволочи, приступили к своей занудной пытке сразу с рассветом. Если бы не они, я бы проспал до полудня и, наверно больше никогда уже не увидел Шермана.
Впрочем, я его и так не увидел. Поднявшись в положение сидя и ворча на летающих кровопийц, я окликнул волка, но не получил никакого ответа. «Бегает себе где-то по лесу!» — проворчал я, пытаясь себя успокоить. Затем меня посетила мысль, что неплохо бы было перекусить чего-нибудь потолще и посъедобней, чем еловая ветка. Однако без волка заниматься этим было несподручно, хотя бы потому, что он мог быстрее чем я раздобыть что-нибудь съестное.
Время шло, а моего напарника все не было. Мне надоело сидеть пнем и кормить комарье. Поэтому я решил осмотреть внимательно поляну, на которую мы так удачно приземлились ночью.
«Понятно, что я уснул здесь, а где же тогда спал Шерман?» — я смутно помнил его последнее месторасположение рядом со мной. В этом месте трава действительно была примятой. А вот дальше я разглядел след, который ничего хорошего моему другу не предвещал: от примятой травы шла полоса какой-то слизи, образуя дорожку, уходящую под уклон в лес. Я пошел по этой полосе — благо полегшая трава, перепачканная липкой гадостью, хорошо выделялась на фоне нетронутой растительности.