Николай вернулся в спальню с пивом, налил полную кружку, выпил залпом половину, заговорил:
— Танечка, ты помнишь Корнеева?
— Да, конечно помню, — ответила недоуменно она.
— Но ты вряд ли знаешь, что он был вор в законе, и когда покушались первый раз на Леночку, он быстро разыскал преступников, как исполнителей, так и заказчиков. Я тогда настоял, чтобы материалы передать в УФСБ, не послушал Антона Петровича, царство ему небесное. А он настоятельно предупреждал, что в самом лучшем варианте останутся в тюрьме исполнители, заказчики же выйдут на свободу под залог или подписку о невыезде. Так и случилось, заказчиков отпустили за недоказанностью вины, они и рассчитались жестоко и жутко, а исполнители самоубились в тюрьме. — Николай скорбно ухмыльнулся. — Нет у нас еще правды, и не верю я больше в правоохранительную систему, не способна она еще охранять граждан от могущественных преступников. Когда оторвали головы злодеям, их близкие решили, что это сделал я, заказал их, и теперь они намереваются рассчитаться со мной. Даже самая лучшая охрана здесь вряд ли поможет, всегда найдется или подвернется случай, когда можно реализовать преступные планы. Вот такая вот, Танечка, правда.
Она сидела минут пять молча, сдавив ладонями виски, потом осевшим голосом спросила:
— А что бы сделал в данной ситуации Корнеев? Как ты считаешь?
Вопрос удивил Николая, он не ожидал услышать подобное и даже немного опешил.
— Ну… наверное он бы пошел на упреждающий удар, на то он и был мафиози.
До Николая все еще не доходило, куда клонит Татьяна, и он смотрел на нее вопросительно.
— Ты же сам только что говорил, что не веришь органам, — продолжала свою мысль Татьяна. — Вот тебе и ответ на вопрос — что нужно делать.
Наконец-то до Михася дошло, но он снова засомневался.
— Но, как же… Я не могу так…
— А они могут и сделают, ты уже один раз понадеялся на ФСБ и получил результат — трупы. Я с этой минуты одна не поеду никуда, только с тобой, пусть убивают вместе — без тебя мне так и так не жить.
Татьяна заплакала тихонько, уткнувшись в грудь Николаю, он гладил ее по спине и молчал, обдумывая и переваривая слова. Неужели это правда — если не ты, то тебя? По всем меркам выходило, что правда. Он тяжело вздохнул.
— Хорошо, Танечка, видимо, нет другого выхода, я найму кого-нибудь.
— Зачем? — Татьяна отстранилась от него, вытирая слезы и с укором глядя в глаза, — Разве я смогу предать тебя? Я скорее умру, но никому и никогда не расскажу нашей тайны. Я знаю, как умерли те трое, и наоборот, рада за тебя, что ты решился: подонков надо наказывать жестоко и быстро. Я помогу тебе с алиби, никто не сможет доказать, что ты ездил куда-то, и не будет никаких следов. Верь мне, милый, без тебя мне нет жизни, и если бы был какой-то другой способ остановить их, я бы пошла на все и обивала бы пороги прокуратуры. Но нас и слушать никто не станет, пока не свершится преступление, а если свершится, нам будет все равно, трупы не говорят и не мстят за свершенное.
Дни тянулись медленно и серо, Михаси ездили с усиленной охраной и никуда не ходили. Работа — дом, дом — работа. Николай не посвящал Татьяну в детали разрабатываемой операции, но готовился он к ней тщательно, выверяя каждый свой шаг, и она не мешала и не требовала подробностей. Знала, что спланирует он все досконально и точно.
Корнеевская агентура осталась вся в полном составе, Михась еще внедрил в возможно опасные сферы лучших своих людей. Работая под прикрытием, они сообщали о готовящемся покушении.
По полученным сведениям, злодеи должны собраться завтра для последнего, решающего обсуждения планов. Медлить нельзя, иначе заказ будет сделан и может осуществиться без них.
Михась загримировался до неузнаваемости и тайно выбрался из дома, охрана так и не догадалась, что его нет. Поймав такси, он поехал в аэропорт. Зная все лазейки и проникнув на территорию, Николай Владимирович наблюдал за самолетами, выполняющими чартерные рейсы. Як-40 или в крайнем случае Ан-24 — вот что необходимо для поездки. Он выбрал один экипаж и подошел к самолету, начал без предисловий.
— Завтра мне нужно слетать в Новосибирск и почти сразу обратно, — Михась вытащил пачку стодолларовых купюр. — Это задаток, в Новосибирске получите столько же и в Иркутске, по возвращению, еще столько же.
Командир взял доллары, провел пальцем по ним, определяя, не кукла ли, вытащил наугад купюру, потрогал руками, посмотрел на свет и убрал в карман.
— Вы не требуете расписки или других гарантий. А если я вас обману? — спросил командир.
Николай Владимирович усмехнулся и спокойно ответил:
— Гарантия — твоя жизнь, я просто тебя убью.
Он смотрел, не мигая, в глаза командиру и понял, что тот осознал сказанное — в глазах одновременно светились алчность и страх.
— Когда вылетать? — спросил командир. Он тоже не хотел лишних слов.
— Вылет завтра в шестнадцать, я прибуду на борт в пятнадцать пятьдесят. Из Новосибирска вылетаем в девять вечера, возможно и раньше, минут на двадцать-тридцать, необходимо быть готовым к этому времени. За молчание тоже получите вознаграждение.
В Новосибирске Михась быстро добрался до уже знакомой гостиницы, сменив пару раз такси, чтобы не смогли вычислить конечный пункт. Он внутренне торжествовал — преступники собрались в том же номере, как когда-то и их отцы. Именно оттуда они намеревались вершить свое «правосудие», и номер гостиницы являлся для них символом мести.
Николай Владимирович без стука вошел в номер и повернул ключ, торчащий в двери. Оцепенение охватило обитателей номера — они бы так не удивились и не испугались, если бы к ним влетели инопланетяне. Михась окинул их взором, усмехнулся.
— Собрались вершить свои грязные делишки, прикрываясь отмщением за отцов? А кто вернет к жизни мою жену и не родившегося еще ребенка, кто вернет к жизни ни в чем не повинных охранников? Кто? — повысил он голос. — Грязные деньги толкнули на преступление ваших отцов, недополученная прибыль, а не месть толкает на преступление вас сейчас. Вы бы спокойно пережили гибель родителей, она дала вам власть, к которой вы так стремились. Кто дал вам право распоряжаться людскими жизнями? Вы договорились заказать меня, и я вынужден защищаться, а надежная защита одна — ваша смерть. Хотите умереть быстро и без мучений — садитесь к столу и пишите, текст я вам продиктую.
Никто из троих не тронулся с места.
— Ну-у, — угрожающе произнес Михась. Он бросил на стол обычное яблоко, оно развалилось на две части, потом еще на четыре, словно разрезанное острейшим ножом. — Если кто-то из вас выкинет фортель, я начну сдирать кожу с живого, но и ободранного стану резать, как это яблоко, потихоньку: сначала руки, ноги, уши, а потом и голову, сдохнете страшной смертью. Пишите! — резкий окрик привел их в чувство.
Троица кинулась к столу, вытаскивая поспешно авторучки, у одного нашелся блокнот, на этих листочках и стали писать под диктовку все.
«Мы собрались и окончательно решили — наказание необходимо, и его голова должна покоиться на этом столе. Но ангел возмездия снизошел с небес и направил нас по истинному пути, мы выбираем раскаяние и платим за него своими головами, только сейчас осознавая поговорку: Не рой яму другому — сам в нее попадешь».
Михась накрыл листочки целлофаном и отошел в сторону. Три головы практически одновременно покатились с плеч, что-то еще шевеля губами, три фонтана брызнули враз, заливая кровью окружающие предметы.
Выждав немного, когда прекратилось кровотечение, он скинул целлофан на пол, поставил головы напротив листочков и взял телефонную трубку.
Звонок в редакцию несколько озадачил: звонивший утверждал, что в номере гостиницы находятся три трупа, трое убийц, заслуживших справедливое наказание. Редактор рассудил просто: проверить не помешает. Оператор и тележурналист выехали к месту предполагаемого убийства — и кровь застыла в их жилах.
Три обезглавленных тела застыли в обычных позах, сидя в своих креслах, головы на столе как бы читали оставленные предсмертные письма. И везде кровь, море крови, и только островки-листочки не запачканы ею.