Женя не без замирания сердца получила заключение у психиатра. Он, конечно, задал много вопросов, но в итоге бумажку выдал и тоже наштамповал всякого прямоугольного, круглого и факсимиле.
Про свои странные сны, как начавшиеся, так и прекратившиеся внезапно, она умолчала. Уже несколько месяцев Женя спала спокойно и даже без сновидений. И без таблеток.
В опеку они сходили одновременно, встали там на учёт, как усыновители, и вот наконец настала пора выбрать себе ребёнка.
В тот день у Вадика был выходной, и они отправились в детский дом на машине.
Накануне вечером был разговор.
- Я с директором договорился, - объяснял обстоятельно Вадька. - Она говорит: смотрите по базе данных; анкета там, все дела. Я говорю: можно мы просто приедем? У вас же там тоже есть база, нет?
- А она что? - раскладывая в стопки свои и его документы, спросила Женька.
- Звала побеседовать для начала. Да ты не переживай, Жень, всё нам позволят, - он улыбнулся жене. - Стабильный доход. Мы без вредных привычек этсамое. Мы отличные родители будем с тобою, Жень! Справок там всяких кучу собрать смогли же, дурацкая бюрократия эта, потом через суд ещё... дак ведь не мы первые, не мы и последние.
- Заключение... СНИЛС... - Женя выровняла две кучки бумажек и взялась за целлофановые файлики. - Я просто волнуюсь очень. Просто волнуюсь.
И на следующий день с утра они собрались в дорогу.
У крыльца дома, на посеревшей от дождей деревянной скамейке сидели две бабушки из их подъезда. Одна из них, белая от седины Зоя Петровна перекрестила ребят и молвила:
- Бог навстречу, - и когда машина отъехала, сказала второй: - Ребёночка усыновить решили. А и правильно. Сколько детей сейчас неприкаянных...
Соседка согласно качнула головой:
- Воистину, Петровна, воистину. А ребята хорошие, непьющие оба. Всё у них образуется.
День был солнечный и, несмотря на воскресенье, дорога оказалась почти пустой. Ехалось быстро, легко.
Вадик снисходительно глянул на плюшевого медведя, которого Женька прихватила с собой, - тот благоухал лавандовым кондиционером на всю машину и смотрел перед собой пуговицами-глазами, - и спросил:
- Медведь в качестве группы поддержки?
- А посмотреть нам на них дадут? - невпопад ответила Женя, натужно заулыбавшись.
- Я так понял, покажут фотки, чтоб детей не смущать. Они ж все там ждут приёмных родителей, а мы с тобой как бы с улицы, с бухты-барахты... Выбрать сначала надо, потом разрешение на свидание получить, и только потом...
- Жаль, - сказала Женя, стиснув медведю лапу. - Как всё это сложно и долго-то...
- Да всё хорошо будет, Рыбмоя, - Вадик на мгновение привлёк к себе Женьку рукой за плечи и снова взялся за руль.
Директор детдома, Елена Ивановна, встретила их душевно, пригласила к себе в кабинет, где усадила за стол и дала листать увесистый фотоальбом.
Там содержались фотографии детей с именами и кратким описанием их характера.
Мальчики, девочки: кто-то ещё с надеждой в глазах и лучезарной улыбкой; кто-то насупленный и серьёзный. Вадик листал альбом, глядя одновременно то в него, то на свою жену. Женька стискивала медведя и кусала до крови губы. Вадька долистал почти до конца, но заметил, как дрожат её пальцы и захлопнул альбом:
- Мы лучше в другой раз придём.
- Нет, подожди, - Женя передала ему плюшевую игрушку и подтащила альбом к себе.
И открыла его с конца.
Там, на последнем фото на неё смотрела голубоглазая Ангелина с золотыми кудрявыми волосами. Она не улыбалась.
Фото было по пояс, и в него попала инвалидная коляска, в которой сидела девочка.
- Вот. Она, - прошептала ошарашенно Женька. - Она. Ангелина.
- Ты уверена?
- Да! Она!
Вадик придвинул к себе альбом и уставился на фотографию. Потом на Женю. Потом снова на фотографию.
И, наконец, на Елену Ивановну.
Та протестующе замахала руками и разразилась развёрнутым монологом.
- Ангелина - сложный ребёнок, не только в плане здоровья. Нестабильное настроение. Характер. Боюсь, вы не справитесь. Год назад - авария, в газетах писали. Выскочила на дорогу с игрушкой - травма позвоночника, паралич. Игрушка смягчила удар, а так бы... Врачи говорят, Ангела может ещё пойти, есть надежда, но... если начать реабилитацию прямо сейчас. А это тяжёлый труд. И она не хочет бороться, говорит, что не видит смысла. Мать её бросила - да не мать и была. По суду лишили родительских прав. Ангелина третий её ребёнок, двое других не выжили... у девочки на рентгене нашли старые переломы рёбер, ещё до аварии... мать пила беспробудно. Ангелу хотела забрать семейная пара из Голландии... - она болезненно сморщилась и продолжила с досадой в голосе: - Вы поймите: это трудный ребёнок, её уже дважды забирали и возвращали. Ангелину нельзя просто выбрать, она должна сама захотеть, но с её характером... Всё ей кажется, что от неё отрекутся в итоге. У неё с социальной адаптацией серьёзные трудности.
- Я всё равно бы хотела... - Женька вцепилась в медведя и с надеждой посмотрела на мужа.
Тот расценил её взгляд правильно.
- Лена Ивановна. Ну пожалуйста, - уверенно сказал он женщине. - Познакомьте нас прямо сейчас. Я знаю, что это не по регламенту, не по правилам, но...
- Даже не знаю... - Елена Ивановна окинула проницательным взглядом обоих. - Так не положено. Разрешение на свидание нужно сначала, и...
- Мишку ей передайте хотя бы, - Женька протянула ей игрушку с крестиками-зрачками.
Елена Ивановна медведя не взяла, но встала из-за стола, повернулась к окну и посмотрела на улицу. Там лежал снег; из оконных щелей, заклеенных белым скотчем, поддувало ноябрьским холодом. Неподалёку гуляли её воспитанники. Ангелина была там тоже - в безразмерном синем пуховике и надвинутом на глаза капюшоне она сидела в своей коляске, несуразностью этой выделяясь на белом фоне ноябрьского снега.