Но тот всё равно сграбастал её сквозь сон и стиснул так, что аж грудь сдавил.
Медведь, а не человек. Любимый.
Наутро всё позабылось, будто и не бывало. Под глазом был синяк, на затылке шишка. Ну, полунатила, с кем не бывает.
Вадька только поржал над ней - глянул, да как начал хохотать за столом, щедро намазывая на ломоть булки жирного масла, так и ржал всё время, пока собирался на работу.
Так, похахатывая, и ушёл. Аж забыл в холодосе контейнер с едой, заботливо приготовленный Женькой с вечера. Опять вернётся грязный, злой и голодный.
Напоследок только сказал:
- Из дому не ходи, а то скажут...
Женя посмотрела на себя в зеркало.
Оттуда на неё смотрела какая-то алкашка с опухшей рожей, украшенной солидным фингалом. Скажут, что муж приложил, конечно.
Она уселась на кровать так, что ноги оказались свешены, но не до полу. Пошевелила пальцами. Резко обернулась на стену.
По стене чёрной точкой полз муравей.
Потустороние. Часть вторая.
Поздним вечером Женька и Вадик полулежали в кровати и смотрели очередную серию комедийного сериала. Вадик пришёл с работы, съел полкастрюли борща и, оставшись в семейных трусах, завалился в подушки.
На экране семейная пара ужинала в компании гостей, подшучивая над ними, и закадровый смех показывал зрителю, в каком тут месте смешно особенно. Вадька громогласно вторил озвучке, откидывая голову и хлопая себя по коленке лапищей.
Женя думала про муравья, которого увидела утром.
В доме завелись насекомые - такая себе новость, не из хороших. Видимо ночью один муравей пополз по ней, вот потому полчище и приснилось. Ладно хоть не клопы.
Она съёжилась, натянула до подбородка одеяло и прилепилась к Вадькиной подмышке затылком - самом безопасном и тёплом местечке на свете.
Вадька ржал за двоих, аж прихрюкивал, и от этого её трясло, словно при землетрясении.
Женя посмотрела на экран телевизора.
"Дурацкий закадровый смех", - с раздражением подумала она, и тут звук пропал. Люди в кино продолжали говорить и двигаться, но молча, бесшумно. В ушах зазвенело от тишины.
Затем из телевизора детским картавым голосом послышалось:
- Рики-тики-таки-тари, мы уехали на Бали, мы играли на гитаре, мы искать тебя устали...
Женя глянула на мужа - он продолжал хохотать, беззвучно.
Голосок из телевизора продолжал:
- А теперь мы отдохнём, и опять искать начнём!
Девочка с улицы. Та самая, в синем плаще, с косичками - Женя узнала её картавый голос.
"Привет, - сказала она мысленно, почему-то не удивившись, что говорит с привидением. - Как тебя зовут?"
"Ангелина", - после некоторой заминки прозвучало в ответ.
- Ангелина, - произнесла вслух Женя.
- Чего? - Вадик повернул к ней голову и недоумённо уставился. - С тобой всё хорошо, Рыбмоя?
Звук и смех на экране зазвучали с прежней громкостью.
- Я немного схожу с ума, - легкомысленно взмахнула рукой Женька, нервно закатив глаза. И добавила невпопад: - Ты забыл свой обед сегодня.
- Ну прости, - Вадька звонко чмокнул её в щёку прямо под фингалом - от чего она болезненно сморщилась - и нашарил пульт от телевизора рядом с подушкой. - Пойдём спать уже. Или бэбика нам забабахаем.
От этих слов Женька вздрогнула и криво заулыбалась. Глаза защипало. "Вот ведь медведь бесчувственный", - с досадой подумала она и задрала голову, чтобы скрыть слёзы, но тут же простила мужа.
Ничего у них не выходило в этом плане последние уже... э-э-э... лет пять точно. Он тоже переживал, но реагировал на ситуацию наигранно, с чувством юмора, неуклюже пытаясь сгладить отсутствие, так сказать, результата. Словом, оба притворялись, что всё у них "ок".
Женя смачно поцеловала мужа в губы и весело ответила:
- Всенепременно!
Пока Вадька дрязгался в ванной, фыркая, словно морж, она успела задумчиво посозерцать стену, поощупывать опухшую переносицу, перелезть в пижамку с медвежатами и забраться с ногами под одеяло.
Едва она коснулась ухом подушки, как тут же уснула, так и не дождавшись мужа - он пришёл к уже сладко спящему обмякшему телу.
Проснулась она от детского голоса.
- Ах вот ты где, дурачок, - картаво вещала девочка. - Мама же сказала на дорогу не выходить, а ты зачем побежал?
Женя обнаружила себя сидящей на кровати, где тут же лежало двое: её тело в пижаме и Вадик в семейных трусах. Оба сладко спали, скомкав в ногах широкое одеяло. Между спальней и кухней стены не было.
Прямо посередине кухни, скрестив ноги, на полу сидела Ангелина в синем плаще. Напротив неё был игрушечный медведь с отремонтированной намедни лапой и начёсанной бурой шёрсткой. От него пахло лавандовым кондиционером.
Не успела Женя удивиться картинке, как медведь заговорил. Его голос был утробным и хриплым, звучал откуда-то сбоку и тоже картавил:
- А что, моим пуговицам много доверия? - он и правда "смотрел" неосознанно, исключительно прямо перед собой.
- Мама расстроилась, - тяжело вздохнула девочка.
- Тебе не было больно, - озвучил медведь мысль её же изменившимся голосом. - Почему же она расстроилась?