Царапины засочились кровью, запах которой раззадорил мышей ещё больше. Одна за другой они стали вцепляться в тело зубами, жевать и висеть на нём, как прищепки.
Женя отрывала их одну за другой, но две крупные мыши вцепились ей в шею, и из вен струйками хлынула кровь.
- А-а-а-а! - захрипела Женя, катаясь по песку.
- Правая. Или левая? - крикнула Мышь. - Выбирай! Или умри!
Взлохмаченная, в рваной пижаме, облепленная шевелящейся массой, Женя вскочила на ноги и закричала громко, с надрывом:
- Это мой сон! Ясно? Мой! Сон!
Стены пещеры гулко завибрировали. Сначала с потолка посыпались мелкие камешки, затем - чуть крупнее. Мыши заметались, как полоумные.
- Дура! Ты дура! - взвизгнула главная Мышь.
- Мой! Сон! - громче прежнего заорала Женя.
Гул превратился в грохот - пещеру стало засыпать крупными валунами. Камни падали друг на друга, крошились, и отлетающие осколки болезненно чиркали кожу.
Женю что-то стукнуло по голове, и уже теряя сознание, она почувствовала, как чьи-то ручонки и плюшевые медвежьи лапы утягивают её прочь, и мышиный писк смешивается с грохотом падающих камней, а затем все шумы исчезают, будто некто погружает её на глубину, где царствует только покой и безмолвие.
И среди этой тишины и безмолвия далеко-далеко, еле слышно, зазвучала настойчиво мелодия мобильного телефона.
Вадик. Часть пятая.
Женьку разбудил телефонный звонок.
Звонил Вадик.
На экране телефона горело две круглые кнопки - красная и зелёная. Зелёная танцевала: Сдвинь! Ответь!
Вадик часто звонил ей посреди рабочего дня, в обеденный перерыв. Сейчас было то самое время. Обычный звонок. В обычное время.
У Жени перехватило дыхание: ледяное отчаяние охватило всё её существо. Мелодия вызова продолжала играть.
- Да что ж это я... - прошептала Женька, схватила телефон и чуть не уронила его - руки её тряслись. - Алё, да, Вадь, что-то случилось? - спросила она речитативом.
Ещё до того, как ей ответили, она всё поняла. В эту самую паузу, которая предшествовала словам. В едва уловимый звук дыхания абонента, который был вынужден позвонить и по телефону произнести всего несколько слов, после которых жизнь разломилась на две половины: на до и после.
- Жень...
Это был голос Вадькиного бригадира.
Женя похолодела и зажала лицо рукой.
- Слушай, тут... - глухо продолжал бригадир. - Дело такое...
- Вадик? - переспросила Женька и не узнала свой голос. - Что с ним? Он жив? Алё! Что случилось? Почему Вы молчите? Алё! Ответьте мне! Вадик! Вадик, алё!
.....
На похороны пришло только несколько человек - все из его бригады. Особо он ни с кем не дружил.
Яму на кладбище выкопали двое работяг, один из которых беспрестанно курил. Для них это было обыденной работёнкой за деньги.
Женя подумала отстранённо, что её Вадик смог бы выкопать эту яму двумя ковшами. Тремя - максимум.
Он был мастер копать траншеи и ямы.
Дождик накрапывал целый день, и глинистая сырая земля была усыпана жёлтыми монетками берёзовых листьев.
Слёз не было.
Пожилые соседки по дому помогли всё организовать. Пришло человек пятнадцать.
Женя тупо просидела за столом, глядя на остывающую в тарелке котлету и картофельное пюре. Еда казалась чем-то чужеродным. В животе сгущалась чёрная пустота.
Под конец поминок к Жене подошёл, сильно качаясь, один из мужиков и, дыша ей перегаром в лицо, заговорил:
- Вадька хороший был... Друг он мне был... Хороший... Понимаешь? А ты чо не пьёшь? Выпить надо! Положено выпить! За Вадика надо выпить!
Он потянулся за бутылкой водки, чтобы налить в стоящую тут же пустую рюмку и тяжело рухнул Жене на плечо. Мужика оттащили, отвели в сторонку и усадили опять за стол. Там он затих.
Женя осталась безучастна ко всему, что произошло.
Бригадир Вадика, Семён Василич, переизвинялся за мужика, вытащил мозолистой рукой из кармана белый платок, сложенный прямоугольником, и положил рядом с Женей.
- Ты, если что... Если что-то надо... Что угодно... Деньгами поможем. Звони, ладно? Жень...
- Спасибо, - сказала та, продолжая смотреть в тарелку.
На другом конце стола шептались про разрыв аорты и внезапную смерть, и что она забирает лучших.
Вскоре все разошлись.
Соседки помыли посуду и тоже засобирались. Одна из них - седая, как лунь, старушка Зоя Петровна - задержалась в прихожей, посмотрела на Женю долгим взглядом, замешкалась.
- Женечка, - сказала она, - пойдёмте ко мне ночевать. Или хотите, я останусь на ночь у Вас? Нельзя Вам одной сейчас.