– Ты слила данные работников, – лениво говорит сотруднику отдела кадров.
Говорит спокойно. Но от его тона даже у меня бегут мурашки.
– Только год рождения! – блеет сотрудник. – И-и я почти сразу все удалила из общего доступа!
Гранин щурится.
– Скажи, как ты попала сюда на работу?
Я настораживаюсь.
– П-прошла стажировку, – говорит сотрудник.
– А во время стажировки не было никаких инцидентов?
– Н-нет…
– А вот мне доложили, что были. Что это не первый слив персональных данных. Выходит, вы с начальником отдела кадров мне солгали?
Тишина. Мое сердце гулко бьется в груди. Боюсь представить, что творится у бедного сотрудника.
– Н-нет, м-мы просто… просто… решили, что это была ошибка, и я усвоила урок, и раз она больше не повторится, то нет нужды вносить ее в протоколы…
– Вы совершили ошибку, – мягко и словно понимающе говорит Гранин. – И это не страшно. Никто не застрахован от ошибок. Но видишь ли… После этого вы оба соврали. А больше всего на свете я ненавижу, когда мне врут в лицо.
Я. Сейчас. Умру. На месте.
– Знаешь, что я сделаю с вами обоими за вашу ложь? Я не просто вас отсюда уволю. Я уволю вас с волчьим билетом. Конкретно ты никогда не сможешь найти приличную работу, в которой будет доступ к каким бы то ни было персональным данным. А что касается твоего начальника… Он больше никогда не будет работать в отделе кадров. А поскольку это его единственная специальность… боюсь, чтобы выжить, ему придется осваивать новую.
Жестоко. Безумно жестоко.
Но что страшнее… Если он узнает про мою обманную схему…
Что же он сделает со мной?
12
КИРИЛЛ
Ангелочек сидит тихо. А после того, как я на ее глазах уволил сотрудницу, кажется, даже дышать перестала. Поворачиваю к ней голову. Она сидит, уставившись в экран – но зрачок неподвижен. Явно в своих мыслях. И о чем же, интересно, думает?
– Ты ведь все равно не работаешь, – тяну лениво. Она распахивает глаза, смотрит на меня. – Долго еще будешь притворяться?
Сглатывает. Жду ответа, но ангелочек лишь стискивает пальцы и принимается стучать по клавиатуре. Даже не пытается мне ответить. Будто воды в рот набрала.
Хмыкаю.
Утро у нее было насыщенное. Я видел, как она вздрагивала каждый раз, когда распахивалась дверь и появлялись посетители. Видел, как она впечатлена моей мощью. Как постепенно менялся ее взгляд. Как все тише и ниже она становилась, прячась за своим ноутбуком – будто это поможет ей от меня спрятаться. Наивная. Я уже ее заметил. Оценил ее игру, и готов сыграть. Так какого же черта она теперь идет на попятную? Неужели… испугалась?
Бросаю на нее оценивающий взгляд. Не может быть. Неужто увидела меня поближе, ознакомилась чуть получше с моим характером – и решила со мной не связываться? Решила, что себе дороже? Или… уже присмотрела кого попроще? Того долговязого, с которым заигрывала тогда в кабинете? У нее настолько низкая планка? Ей достаточно и такого… недоразвитого? Щенка вместо матерого волка? Усмехаюсь. Я прав? Решила, что ее силенок не хватит, чтобы охомутать меня, и сменила вектор?
Не получится, ангелочек. Я уже вступил в игру. И теперь тебе придется довести свою партию до конца. Потому что я не люблю, когда люди бросают дело на полпути.
Наступает обеденный перерыв.
– Еще не проголодалась?
Ангелочек бросает взгляд на часы.
– Я ещ-ще поработаю…
Хищно улыбаюсь.
– Нет, ангелочек. Сейчас ты уйдешь на обед.
Она недоуменно моргает, но намек все же улавливает. Кивает, неловко выбирается из-за стола и беззвучно скрывается за дверью. А почти сразу после ее ухода в кабинете появляется Егоров.
– Что нашел? – спрашиваю у него требовательно.
– Чиста. Даже административных правонарушений нет. Сирота, родители погибли шесть лет назад. Живет в оставшейся от них квартире. Сдает комнату некоей Свиридовой Алле. Есть брат. Молодой, подающий надежды художник, уже успевший себя проявить. Других родственников не нашел.
– Что с личной жизнью?
– Никого.
– Никого?
– Я опросил соседей, бабулек на лавке. Они никого не видели. Вообще, они ее любят. Говорят, что ведет скромный образ жизни, всегда здоровается, помогает по мере сил.