Опускаю взгляд на эту мелочь в босоножках и выгибаю бровь. Она повторяет мой жест и продолжает молча сверлить взглядом и посылать проклятия.
— Что случилось, куколка? — первым подаю голос, потому что эта молчаливая битва порядком забавляет. Еще немного, и расхохочусь, а София мне этого не простит.
— Это что за дела? — возмущенно бросает она и делает шаг в мою сторону.
— Какие дела? — оглядываюсь по сторонам.
— Это почему ты в России шлялся, а Надя сама воспитывала ребенка?! — восклицает, зарычав как маленький писклявый зверек.
— А ты откуда знаешь, что я шлялся? Может, я не шлялся, — бросаю ей с вызовом.
— Так бабушка сказала, — сдает она сплетни своей семьи. — Что обидел мою Надю так, что она от тебя сбежала и родила ребенка. И пока она мучилась, ты где-то шлялся!
— Ну… почти так… — не отрицаю, потому что, по факту, все именно так.
— Ты что, не искал ее? — грозно рычит, на что я тотчас начинаю мотать головой. — Почему так долго искал ее тогда? Значит, плохо искал! Не со всей силы!
— София, все очень сложно.
— Вот у вас, взрослых, столько сложностей, что я уже не хочу быть взрослой! — восклицает она возмущено, и ее голос наполнен разочарованностью. — И замуж за тебя не хочу, дядя Паша. Ты нестабильный какой-то. Как с тобой жить? Как тебя такого любить?! — трясет она руками и негодует.
— Последнее твоя бабушка сказала? — уточняю, решив, что со всей семьей Серовых нужно поговорить. Попросить при дочери такие вещи не обсуждать, иначе она у них никогда замуж не выйдет.
— Нет, это уже я сказала, — признается. — Я бы на месте Нади опять от тебя сбежала. Через виноградники и подальше. Лучше мужа себе бы нашла!
— Да ты что! — восклицаю, с улыбкой глядя на эту деловую колбасу. — И где же ты бы его искала?
— А я уже нашла! — фыркает она в мою сторону так, словно это дело пары секунд. — За дядю Ефима замуж пойду. Он скоро будет большой фермер. Это папа сказал. У него кроликов много и цыплят. Одни плюсы! И он будет мне каждый день готовить вареные яйца, — хвастается она.
Боже, не ребенок, а чудо какое-то!
Представляю, что моя Ангелинка такой же будет.
— Эх, какую невесту упустил! — с театральным сожалением, цокаю языком. — Но здесь цыплята, кролики и яйца. Я никак не дотяну до этого уровня.
С трудом держусь, но и промолчать не могу.
Такая потеря!
— Вот-вот! — поддерживает мои терзания София. — А еще так будешь себя вести плохо и Надю потеряешь, — продолжает меня ругать. — Тебе надо срочно извиняться и любить Надю. Сильно-сильно! И не просто говорить, что любишь, а делать все для нее. Яйца варить…
— Есть, мой капитан!
— А теперь пошли, — задает мне направление рукой и предлагает идти с ней. — С теоретической частью наказания мы закончили, приступим к практической, — важно заявляет.
— Это куда мы? — спрашиваю, но следую за своим “учителем”.
— Будем тестировать наказание, которое дедушка Вова сказал, — бросает, старательно избегая моего взгляда, что говорит лишь об одном: она что-то затеяла, и мне это не понравится. — Он сказал, что если человек сильно накосячил, то можно. Ты сильно накосячил, дядя Паша.
— Куколка, ничего не путаешь? Вообще, ты не имеешь права меня наказывать. Это могут сделать лишь мои родители.
— А кого еще мне крапивой бить? — возмущенно оборачивается ко мне и даже останавливается. — Интересно же, как она бьется! А на себе жалко пробовать. А кроме тебя больше никого в доме не ругают. Ну и еще Надю ругают твои бабушки, но Надю дедушка Вова запретил крапивой бить. А дедушка Вова мне нравится, и поэтому я не могу его ослушаться, — вздыхает под конец так, словно она в ловушке и не знает, что ей сделать. — Дядя Паша, я тебя всего разок ударю! Посмотрю и больше бить не буду…
— А если я тебя крапивой побью потом? — спрашиваю ее с вызовом.
Ишь, что удумала!
— А я ребенок! Детей бить нельзя! — бросает она, размахивая своим указательным пальчиком. — Это по законам!
— Пфф! — фыркаю на ее слова, принимая другие условия игры. — А кто узнает?
— Я всем расскажу! — восклицает она.
— Да кто тебе поверит-то, мелочь безжалостная?
— Все поверят!
— А ты уверена, что после крапивы сумеешь кому-то пожаловаться? — поигрываю бровями и наступаю на нее. — Вдруг она так сильно бьется, что ходить не сможешь? — угрожающе прищуриваюсь.
— Стой! — выставляет руку перед собой. — Не буду я тебя бить крапивой. Так и быть. И ты меня не бей, — выставляет она условия. — Но тогда давай вместе искать, кого крапивой будем наказывать. Если тебя и меня нельзя, то нужен третий.