— А ты за парнями бегаешь? — с хохотом спрашивает Морозов мою свояченицу. — Отец говорил, что это ты от них ноги уносишь. Да так, что только пятками сверкаешь.
— Твой отец не соврал. Я от них бегала, пока один не догнал, — хмыкает Сабурова, покрутив кольцо на пальце. — Глеб, а ты чего не в зале? Отчего не со всеми?
— Устал от журналистов, — признается он с грустью. — После объявления об общем проекте, все хотят урвать эксклюзивный кусочек информации. Я не привык к такому вниманию. Собственно, как и отец, — разводит руками. — Но нужна шумиха и вам, и нам. Я старался отвечать на все их вопросы, но есть те, на которые я отвечать не намерен. Да и вообще эти вопросы никакого отношения к проекту не имеют. У меня полное право не отвечать на них. Но раз проигнорируешь, второй, а на третий раз уже выводить начинает. Давят сегодня больше, чем обычно, — жалуется он нам свободно и расслабленно, что не знаю, как у Лины, но в моих глазах он вновь белый и пушистый. Не строит никаких козней и интриг.
— А зачем ты нас спрятал? Только честно, — продолжает Лина его пытать.
— А почему я не должен был этого делать? — недоуменно бросает Глеб. — Вы общество долго не любите, я — журналистов. Почему мы должны мучаться? — фыркает он, подарив ей улыбку.
— А если еще честнее? — зря Лина в сыщики не пошла.
— Как с тобой парень живет? — восклицает Морозов, громко прорычав. — Я бы не смог. До всего докопаешься.
— Ну! — требовательно торопит его Сабурова. — Я жду ответа на поставленный мной вопрос. Почему мы здесь, Морозов?
— Вы здесь из-за Нади, — сознается Глеб, недовольно покачав головой. Но даже это не мешает ему без остановки есть. — Отец попросил позаботиться о ней из-за Ангелины и того, как она связана с нашей семьей. Паша же сказал, что Надя будет весь вечер держаться за тебя, поэтому лучшим решением было позаботиться о вас двоих. Надя бы без тебя не пошла в безопасное место, поэтому лучшим решением было обрабатывать тебя. Надя в комплекте.
— Ну ясно, — цокает Лина и бросает взгляд на тарелки, которые уже пусты.
Морозов все съел. Все, что было приготовлено нам и что явно не содержало снотворного и яда.
Эх, зря я не взяла ту шпажку с экзотическими фруктами. А ведь хотелось очень.
— Ой! — замечает мужчина, что оставил нас с Линой голодными. — Девчат, я мигом что-нибудь вам раздобуду. Вы что именно будете? Может, вам фруктов принести? Воды? Или… вообще принесу что-нибудь вкусное вам на свой выбор. А не съедите — я съем, — объявляет он и в секунду исчезает из комнаты.
— Ясно. Папочкин сыночек, — закатывает глаза Лина, обернувшись ко мне. — Но это лучше, чем то, что я о нем думала. А его доброта это его истинная ипостась, наверное, — пожимает она плечами и, встав, поднимает со столика смартфон.
Не ее и не мой.
Морозова.
Нажимает на кнопку блокировки, несколько секунд изучает что-то на нем и демонстрирует мне экран заставки.
Морозов в окружении десятка котят, как минимум.
— Наш бизнес-акула — кошатник и милашка, — хмыкает Лина, улыбнувшись. — Я, конечно, за ним еще понаблюдаю, но после этой фотографии у меня пропали к нему вопросы. Кто вообще из нормальных ставит себя на заставку вместе с котятами? Маньяки только. Морозов — маньяк! Не удивлюсь, если у него где-нибудь есть тайный подвал, где он пытает девушек котятами, — бросает она, и, кажется, мысль о такой пытке ее привлекает.
И кто из них двоих маньяк?
Глава 15
Надежда
Дни в России пролетели так, словно их и не было. И вот мы уже в Молдавии, вместе с Пашей и Ангелиной гуляем по нашим любимым местам. Осматриваем наше поле, на котором уже начали работу трактора.
И я в который раз понимаю, что не хочу обратно в Россию. Я не успеваю там жить. Просто не успеваю. Там время течет так, что ты теряешь себя, а в Молдавии все идет плавно и словно своим чередом. Здесь я могу набрать в легкие чистый воздух и не бояться, что пролетел целый день и я упустила что-то важное
Сегодня я намерена поговорить с Пашей об этом. Предложить ему остаться или хотя бы задержаться в Молдавии до холодов. А там… там может что-то еще придумаю.
Но весь настрой и намерение теряется, когда я вижу то, что захватывает дух.
— Паша! — восклицаю, глядя перед собой.
Я просто не верю своим глазам. А улыбка расползается по лицу от непонятного в груди счастья.
Да, это никак меня не касается, но мне нравится видеть, как зарождается жизнь в чем-то, что, казалось, умирало. А этот дом и правда умирал и утопал в грусти.