Анжелина встала, ошеломленная таким количеством слов, такими искренними откровениями. Она медленно возвращалась к реальности, бесшумно ходя взад-вперед по гостиной. Жерсанда де Беснак сейчас была не начинающей актрисой, безумно влюбленной в чахоточного Вильяма, а экстравагантной старой дамой, которую мучили угрызения совести.
— Мадемуазель, вы сказали, что все продумали до мелочей, — прошептала Анжелина, стоя у камина. — Но как вы объясните, что так называемого племянника протестантки будут крестить по католическому обряду? Каноник воспротивится, если, конечно, Октавия не окрестится. А если воспротивится каноник, священнику не останется ничего другого, как подчиниться ему. И потом, я уже окрестила сына.
— Крещение родниковой водой не в счет, моя маленькая мятежница, — вздохнула Жерсанда. — Ты кое-чего не знаешь. Октавия давно уже хочет перейти в католическую веру. А окончательно она приняла решение из любви к твоему сыну и из уважения ко мне. Сколько раз она доверительно говорила мне, что мечтает пойти на мессу, полюбоваться витражами и фресками, исповедаться. Это настоящая удача, что она еще сохранила веру. После эпидемии холеры Бог перестал быть у нее в почете, хотя она, как и все мы, упоминает его при любой возможности.
— Мне надо подумать, — ответила Анжелина. — Сейчас я слишком взволнована. У меня создалось впечатление, что в обществе моей дорогой мадемуазель Жерсанды я сегодня стала другой. Я была такой глупой, думая, что в прошлом у вас не было никаких потрясений и переживаний.
— Ты разочарована? Можешь судить меня, осуждать, я не стану на тебя сердиться, малышка.
— Судить вас? Никогда! Теперь я уважаю вас еще больше. Ведь вы, пережив столько испытаний, не озлобились, а наоборот, стали великодушной, научились ценить маленькие радости жизни Теперь я лучше понимаю, почему вы так привязались ко мне и моему Анри.
Тут Анжелина взглянула на Спасителя, вытянувшегося вдоль одной из стен. Собака, привыкшая жить на улице, держалась подальше от огня.
— Вы защищаете даже его, — сказала Анжелина, кивнув головой в сторону овчарки. — Я хочу выпустить Спасителя в ваш сад, здесь ему слишком жарко.
— Конечно, — прошептала Жерсанда.
Анжелина оделась потеплее и зажгла светильник. В сад, о котором она говорила, можно было попасть только по каменной лестнице из сводчатого коридора первого этажа. С одной стороны коридора можно было выйти на улицу, а с другой, через низкую дверь, — во двор, вымощенный в центре камнем, а по краям обсаженный розовыми кустами и самшитом. Собаке не пришлось повторять дважды. Оказавшись во дворе, Анжелина увидела, что пошел снег. Торопясь вернуться в дом, она показала пальцем на небольшое строение.
— Спаситель, там тебе будет лучше. Главное, веди себя хорошо.
Казалось, он понимал все, что ему говорили. Анжелина поспешила в дом. Жерсанда сидела с мечтательным видом, склонив голову к плечу.
— Ну, малышка, ты подумала? — усталым голосом спросила она.
— Нет, мадемуазель, мне нужно время. Полагаю, вы очень устали. Давайте ложиться спать. Я дам ответ завтра, обещаю вам.
Не говоря ни слова, Жерсанда де Беснак встала и направилась в свою спальню. Анжелина погасила керосиновую лампу и засыпала тлевшие поленья золой. Наконец она бесшумно вошла в комнату, где спали Анри и Октавия, которая тут же проснулась. Приподнявшись на локте, она вглядывалась в лицо молодой женщины, слабо освещенное пламенем свечи.
— Анжелина, Анри ни разу не кашлянул, — прошептала служанка. — Я дважды проверяла, не горячий ли он, но его лобик нормальный. Мадемуазель поведала тебе свою тайну, не так ли? И что ты ответила на ее предложение об усыновлении?