— Да, вы должны успокоиться, — участливо подхватила Анжелина. — Дышите ровно, прислушивайтесь к своему телу. Господь благословил вас, дав двух малышей.
— Мне сказали, что они не выживут, потому что рождаются слишком рано, — плача, возразила будущая мать.
— Никто не может предсказать, как все будет! — возмутилась Анжелина. — Я сейчас расскажу вам одну историю. Это произошло давно, в моей собственной семье. Моя прабабушка родила маленькую девочку, весящую всего два килограмма, на месяц раньше срока. Это произошло в разгар зимы, в горах. Малышка помещалась на раскрытых ладонях отца. Все были очень огорчены, думая, что этот крошечный ребенок, еще не до конца сформировавшийся, умрет. Но родители клали днем малышку на печку, запеленав в шерстяные пеленки и укрыв бараньими шкурами, а на ночь забирали ее в свою кровать. Девочка сосала грудь, спала и вновь сосала грудь… Она стала моей бабушкой, весьма крепкой особой с хорошим аппетитом и сильным характером.
— Ах, да… — вздохнула пациентка. — О! Мне хочется тужиться, я чувствую, что ребенок выходит… О, помогите мне, мадемуазель!
Мадам Бертен быстро нырнула под простыню, закрывавшую нижнюю часть тела пациентки. Сидя на табурете, она слегка нажала на уже раздвинутые бедра.
— Вот и первый! — воскликнула она. — Дезире, держите мадам Фор за плечи. Если она захочет приподняться, помогите ей. Лубе, скорее, ребенок выходит.
Анжелина бросилась к мадам Бертен вместе с медсестрой, присутствовавшей при родах. Медсестра терпеливо ждала, держа в руках полотенце.
— Пуповина, Лубе! Она обмоталась вокруг шеи, — прошептала мадам Бертен. — У вас тонкие и ловкие пальцы. Размотайте ее.
Анжелина управилась за несколько секунд. Ребенок пронзительно закричал.
— У вас мальчик, — сказала Анжелина. — Красивый, как и все, родившиеся в срок. Он вовсе не тщедушный, не уродливый.
— Слава богу! — пробормотала мать.
Взволнованная Анжелина передала новорожденного медсестре. Затем мадам Бертен приняла девочку. Она была меньше брата, но тоже здоровая, о чем громко сообщила главная повитуха.
— Мой муж будет счастлив. Правда, вы уверены, что они выживут?
— Совершенно уверены, мадам, — ответила Анжелина. — Вы будете лелеять двух прелестных пупсов! Поздравляю вас!
— Вы очень помогли мне, мадемуазель. Вы такая любезная, такая ласковая! Вас зовут Анжелина? Я назову свою дочь вашим именем. Да, я окрещу ее Анжелиной в честь ваших прекрасных глаз. Мой муж торгует засахаренными фиалками. В течение всего года меня окружают цветы, знаменитые тулузские фиалки.
Мадам Бертен никак не прокомментировала слова женщины, но Анжелина и Дезире впервые увидели, что она улыбается.
Тулуза, парк больницы Святого Иакова, воскресенье, 7 марта 1880 года
В это первое воскресенье марта казалось, что весна уже наступила. Кусты форзиции словно выставили напоказ свои желтые цветы, а в рабатках устремились вверх голубовато-зеленые толстые листья крокусов и нарциссов.
Ученицы мадам Бертен воспользовались этим прекрасным солнечным днем и вышли погулять в парк больницы. Около домика, где жили садовники, стояли две железные скамьи. Туда-то и направились девушки. Это был выходной день, и все они надели свои самые лучшие наряды, сделали красивые прически, словно беря реванш за будни, когда им приходилось ходить в серых халатах, белых фартуках и косынках.
— К черту форму! — воскликнула Жанина, потягиваясь всем телом. — Получив диплом, я буду ездить к своим пациенткам в шелках и кружевах.
— Ну, это уж слишком! — одернула ее Одетта. — Приняв роды, повитухи редко остаются чистыми. Например, вчера женщина, которую я мыла, описала меня. Возможно, не смогла сдержаться. Но я думаю, что она это сделала нарочно.
Анжелина, сидевшая между Люсьеной и Дезире, с улыбкой слушала. Их разговоры всегда вертелись вокруг пациенток, женщин, с которыми ученицам довелось познакомиться при весьма специфических обстоятельствах. Во время, предшествовавшее появлению ребенка на свет, возникала атмосфера доверия и интимности. Но бывали и исключения. Порой обе стороны проявляли взаимную антипатию, злились друг на друга. Позавчера Анжелину буквально выгнали из родильной палаты. Мадам Бертен пришлось уступить требованиям пациентки, которая ни за что не хотела, чтобы до нее дотрагивалась женщина с рыжими волосами. Виной тому стала одна-единственная прядь, выбившаяся из-под белой косынки. «Где гнездится человеческая глупость? — думала Анжелина. — Если бы доктор Кост был там, возможно, он образумил бы эту фурию». Но Филипп Кост отсутствовал. После своего возвращения в больницу Анжелина ни разу не видела его. По родильному отделению ходили разговоры, будто бы врач заразился скоротечной чахоткой от одной из пациенток. Никто не знал, насколько правдивыми были эти слухи, тем не менее, Анжелине они доставляли боль. «Мне его не хватает. Как бы хотелось встретиться с ним в коридоре, поймать его взгляд, — думала она. — Я рассчитывала поблагодарить его за открытку, посланную ко Дню святого Валентина. Но если он серьезно болен, когда я увижу его?»