— Но кто это сделал? — выдохнула Анжелина. — Чудовище в человечьем обличье! Дезире, прошу тебя, успокойся! Где другие ученицы?
— Не знаю. Я хочу уехать, — простонала Дезире. — Офицер полиции поклялся, что найдет убийцу и отправит его на гильотину.
При этих словах у Анжелины появилась твердая уверенность, что преступником был Луиджи, бродячий актер с улыбкой хищника.
— Он за все заплатит, Дезире, не волнуйся. Он заплатит своей кровью.
Сен-Лизье, четверг, 10 июня 1880 года
Охваченная нетерпением, Жерсанда де Беснак распечатала только что полученное письмо Анжелины. Октавия всегда приносила ей письма из Тулузы с неизменно радостным, немного торжественным видом, словно считала работу почты настоящим чудом.
— Я оставлю вас, мадемуазель. Мне надо переодеть Анри. А потом вы расскажете мне обо всем, что пишет наша малышка.
Обе женщины считали дни, оставшиеся до приезда их молодой подруги на каникулы. Они уже предвкушали удовольствия, которые ожидались с ее приездом, в частности, посещение дядюшки Анжелины Жана Бонзона, о чем давно договорились.
— Посмотрим, что нового произошло в больнице, — тихо прошептала старая дама.
Несмотря на преклонный возраст, у Жерсанды де Беснак было хорошее зрение. Счастливая, она погрузилась в чтение. Но у нее тут же сжалось сердце. Тон Анжелины был вовсе не радостным.
Дорогая мадемуазель, дорогая Октавия и, разумеется, мой дорогой малыш Анри!
Это грустное послание начинается как обычно, но, к счастью, наш ангелочек не сможет понять его содержание, даже если вы будете читать вслух. Меня до глубины души потрясла трагедия, опечалившая всю больницу и посеявшая панику в квартале Сен-Сиприан. Одну из наших учениц, Люсьену, которую мы звали Люлю, убили. Водник нашел ее, изувеченную и изнасилованную, в Гаронне. Выводя эти строки, я плачу, ошеломленная этим ужасным преступлением, унесшим жизнь девушки моих лет. Вы не можете себе представить, каково сейчас в родильном отделении, да и во всем заведении! Хотя полиция подозревает, что преступление совершил мужчина, все равно у нас установилась тягостная атмосфера всеобщего недоверия. Теперь уже не может быть и речи о том, чтобы выйти после ужина в парк или одной пойти в бельевую комнату. Нас не покидает страх.
Только сейчас я осознала весь ужас подобной смерти и много думала о тех невинных девушках, которые были убиты в последние годы в окрестностях Сен-Жирона. Надо полагать, зло бродит повсюду — как в наших горах, так и в крупных городах. Одетта, лучшая подруга несчастной Люсьены, сказала мне, что в Тулузе совершается много преступлений подобного рода, но виновных редко находят…
Из глаз Жерсанды хлынули слезы, и она отложила письмо. Новость огорошила старую даму. Ей вдруг стало холодно, хотя из широко открытых окон в гостиную проникала летняя жара.
— Боже всемогущий! Какая жестокость!
Слезы туманили глаза Жерсанды, однако она все же попыталась читать дальше. Ей удалось это сделать только через несколько минут. Анжелина подробно написала об обстоятельствах исчезновения Люсьены, о том, как было найдено ее тело. Она поведала также о роли цыгана, главном подозреваемом, скорее всего, уже сбежавшем из города. Продолжение письма привело старую даму в уныние.
Моя дорогая, славная мадемуазель! Я вдвойне несчастна, поскольку это ужасное преступление стало причиной моего отчисления. Мадам Бертен, главная повитуха, наказала меня за нарушение регламента. Она уведомила меня об этом, когда мы еще не знали о судьбе несчастной Люсьены. Сначала я думала только о себе, о своих несбывшихся надеждах. Но когда Дезире сообщила мне о смерти нашей подруги, отчисление отошло на второй план. Мне даже стыдно, что я сетовала на свою судьбу. Ведь нет ничего более ценного, чем жизнь. Как хорошо просто дышать теплым весенним воздухом, проводить рукой по своему разгоряченному лицу! Увы! Мадемуазель, я лишь мгновение видела тело несчастной Люсьены, но мне этого хватило… Что за странные мысли порой приходят нам в голову! Мне захотелось умыть ее, причесать волосы, надеть на нее самое красивое платье… Мне так жаль ее родителей, которые вне себя от горя!
Полиция ведет расследование, отдавая предпочтение версии о виновности цыгана. Так сказал офицер Даво. Он долго нас допрашивал — меня, других учениц, весь персонал больницы. Все подозрения падают на этого мужчину, о котором я Вам уже говорила. Я, которая старалась никогда не судить о человеке по его социальному положению, внешности и образу жизни, теперь пришла к выводу, что цыгане лишены всяких нравственных принципов. И все же я с болью в сердце пишу эти слова, поскольку каждый предполагаемый преступник должен иметь право на защиту.