— Боже мой! Бедная женщина! — тихо вздохнула Жерсанда. — Вероятно, ей сообщили плохую новость.
Застыв на лестничной площадке, она не решалась продолжить путь. Слова бригадира, наделенного от природы зычным густым басом, ее буквально парализовали.
— Да, отец нашел дочь на берегу реки, на дороге, по которой ездят дилижансы, — говорил он. — Ноги были в воде, а тело лежало на гальке.
— Только этого нам не хватало! — всхлипнула хозяйка. — Парню, который это сделал, надо отрубить голову без всякого суда. Однако, бригадир, хочу вас заверить, что я всегда предлагала Марте ночевать в таверне, когда она поздно заканчивала работу. Но нет, ей надо было непременно возвращаться в Масса!
Жерсанда не могла больше сдерживать любопытства и спустилась на первый этаж. Она отказывалась принять то, о чем только что узнала. Увидев ее, хозяйка простерла руки к небу. Два посетителя, облокотившись на цинковую стойку, равномерно, словно метроном, качали головами. Вид у них был озадаченный.
— Такое в долине случается впервые, — сказал на местном диалекте один из посетителей.
— Нет, лет шестьдесят назад одна девушка подверглась, похоже, такому же насилию на хуторе Льер, — ответил другой по-французски.
— Мадам, речь идет о вашей служанке? — спросила Жерсанда. — Бедная малышка умерла?
— Да, Господи Иисусе! — простонала хозяйка.
Обеспокоенные приездом жандармов, жители деревни сбегались к таверне. Вопросы сыпались со всех сторон: все хотели знать, что случилось.
— Спокойно, господа! — приказал бригадир. — Ночью было совершено преступление. Речь идет о Марте Пикар, которую все вы хорошо знаете. Ее изнасиловали, изувечили и убили. Расследование будет долгим и трудным, поскольку в Масса и Бьере все праздновали День святого Иоанна. Впрочем, в других деревнях тоже.
Потрясенная Жерсанда закрыла глаза. Она хорошо понимала, что хотел сказать жандарм: по всей долине пылали костры, мужчины были пьяны и в толпу местных жителей мог затесаться случайный приезжий. Вероятно, преступник был уже далеко. Все громко переговаривались. В таверне стоял шум, подобный гудению роя разъяренных пчел.
«Но почему? Почему? — спрашивала себя Жерсанда. — Люсьена в Тулузе… теперь эта прелестная служанка».
В общем зале страсти накалялись. Люди входили в раж и требовали объявить охоту на человека. Пробил час подозрений и клеветы. То здесь, то там выкрикивали имена соседей, которых считали виновными и заслуживающими наказания. Это была возможность разрешить старый спор из-за земельного надела или гектара леса, породивший вражду. Жерсанда, устав от суматохи, решила подняться в свою комнату.
«В одном я уверена: тот акробат, о котором рассказывала Анжелина, не может быть виновным, поскольку он убежал в Бордо, — думала старая дама, поднимаясь по лестнице. — Увы! Убийства молодых девушек не так уж редки. С тех пор как на земле появились люди, некоторые мужские особи испытывают потребность удовлетворить свои похотливые желания силой, а потом убить свою жертву».
В комнате, погруженной в полумрак, было прохладно и тихо. Жерсанда подошла к окну и бросила взгляд на площадь перед церковью. Там толпились люди. Одни судачили между собой, другие расспрашивали жандармов, стороживших лошадей. Жерсанда увидела молодого мужчину, внешность которого смутила ее. Он был одет, как все местные жители: в черные штаны и просторную полосатую рубашку. У него были короткие вьющиеся волосы и загорелая кожа, как у крестьянина. Он был довольно привлекательным, лет тридцати, с правильными чертами лица, не искаженными дефектами или шрамами. Наконец он, наклонив голову вправо и скрестив руки на груди, пошел прочь.
«У меня такое впечатление, что я его уже где-то видела, — сказала себе Жерсанда. — Нет, я что-то путаю. И все же, у него особенная походка, мощная шея, плечи… По его манере держаться, полбу, бровям можно подумать… Можно подумать… О, знаю! Он напоминает мне Вильяма. Какая же я глупая! Сколько лет прошло, а мое сердце так же сильно бьется. Я прекрасно помню его, свою единственную любовь, своего единственного любовника. Как щемит в груди, с левой стороны…»
Погрузившись в воспоминания о сладостном моменте своей жизни, Жерсанда закрыла глаза, прижав руки к сердцу.
— Вилли, я называла тебя Вилли, когда мы лежали, прижавшись друг к другу, в кибитке, среди костюмов и париков. Это был настоящий восточный базар. Наш базар. Ты смеялся, потому что мы при каждом движении глубоко проваливались в солому.