После этих слов воцарилась гробовая тишина. Анжелина не осмеливалась посмотреть на доктора.
— Уверяю вас, я хотела рассказать вам об этом до нашей свадьбы, — продолжала Анжелина. — И даже гораздо раньше. Но вы такой ревнивый, вы так были уверены в моей непорочности, что я боялась ранить вас.
— Только что вы это сделали. Боже! У меня нет слов, чтобы охарактеризовать ваше поведение. Право, я последний дурак. Вы заворожили меня своей красотой.
Испуганная Анжелина задрожала. Разгневанный Филипп принялся ходить по комнате.
— Вы! Вы, которую я так уважал, для которой выхлопотал столько поблажек у дирекции больницы! Как я мог быть таким глупым, таким слепым! Вы использовали меня…
Филипп бросился к Анжелине и, схватив за руки, вынудил встать.
— Посмотрите на меня, черт возьми! — прорычал он. — Ангельское личико скрывало порочную душу… Конечно, вы правильно поступили! Вы рассказали мне о своем прошлом только после того, как получили свой диплом. Но отныне эта бумажка ничего для меня не значит. Вас не должны были принимать в больницу Святого Иакова, ведь вы незамужняя женщина с ребенком. Вы не заслуживаете этого! Боже мой! До чего вы мне противны!
Сжав зубы, Филипп изо всех сил тряс Анжелину.
— Вы разрушили мою самую прекрасную мечту, Анжелина. Вы без малейших угрызений совести растоптали мое счастье, веру в вас. Вы, должно быть, ликовали, изображая из себя недотрогу, когда я пытался залезть к вам под юбку.
— Я боялась, что вы, дотронувшись до меня, поймете, что я не девственница, — в ужасе пролепетала Анжелина.
— Какая же вы притворщица! Хитрая, изворотливая! — шипел Филипп. — А я был готов ждать целый год!
Анжелина расплакалась, уязвленная его грубостью. Он затряс ее еще сильнее.
— Было бы лучше, если бы я опрокинул вас при первой же возможности. Но я наверстаю упущенное, — пригрозил Филипп, прижимаясь к Анжелине. — Зачем мне сдерживаться, правда?
С выпученными глазами, лицом, побагровевшим от ярости, Филипп был похож на сумасшедшего. Он резко толкнул Анжелину на кровать и сразу же задрал ей юбку.
— Не стоит корчить из себя нежного любовника, вы согласны? Эй, славная Анжелина! Путь уже открыт, и я воспользуюсь им.
Филипп оторвал пуговицы на блузке Анжелины и разорвал нижнюю рубашку из тонкого батиста. Он грубо мял ее груди, щипал их, потом резко раздвинул ноги Анжелины в стороны, разорвав шелковые панталоны. Женщина не сопротивлялась. Она была многим обязана Филиппу и понимала, что ее откровение буквально убило его.
— Так, сейчас я вас осмотрю, мадемуазель, — прошипел Филипп с ненавистью в голосе.
И сразу грубо воткнул палец во влагалище. На него, задыхающегося, взлохмаченного, было жалко смотреть. Через несколько секунд он вошел в нее, плотно сжав губы, чтобы не закричать от удовольствия. Тело Филиппа ходило ходуном. Потом он стремительно отстранился и излил сперму на живот молодой женщины.
— Вам хватит и одного байстрюка. Я не собираюсь делать вам второго, — пробурчал он, застегивая брюки. — Вы обошлись мне гораздо дороже, чем дамы легкого поведения, к услугам которых я иногда прибегал.
Анжелина, лежавшая поперек кровати, ничего не ответила. Ученицы мадам Бертен, особенно уроженки Тулузы, утверждали, что доктора больницы посещают публичный дом, который держит хозяйка, предпочитающая оставаться неизвестной. В этом доме прелестные создания предоставляли свои услуги знатным горожанам, выполняя все их прихоти.
— Мне очень жаль, — наконец вымолвила Анжелина.
Филипп холодно посмотрел на нее. Она перестала быть его невестой, очаровательной девушкой, которую он так любил. Он с трудом сдерживался, чтобы не ударить ее.
— По правде говоря, я подозревал что-то неладное. Внутренний голос подсказывал мне, что для девственницы вы были чересчур пылкой и сладострастной. Я больше не хочу иметь с вами дела. Никогда. Я сообщу своей семье, что мы разорвали наши отношения. Завтра утром кучер отвезет вас на вокзал. Мы должны до конца соблюдать приличия. Я не могу выставить вас на улицу холодной ночью, иначе моя мать обо всем сразу догадается.
Филипп Кост взял футляр с кольцом. Он был преисполнен глубокой печали, к которой примешивались яростный гнев и откровенное презрение. Боль от осознания того, что он потерял Анжелину, возникнет позже. Сейчас же он просто утолял свою жажду мести.
— Когда я летом рассказал своему зятю о вас, он спросил меня, не сошел ли я с ума, собираясь связать с вами свою дальнейшую судьбу. Дидье — человек принципов. Он посоветовал мне переспать с вами до свадьбы, будучи уверенным, что девушки из народа не могут быть порядочными и что вы просто заритесь на мои деньги. Я с трудом сдержался, чтобы не ударить его. Но он смотрел в корень.