Молодой женщине показалось, что эти слова дядюшки зазвучали в ее голове, когда она в дрожащем свете факелов увидела Спасителя. На белом фоне снега его шкура казалась желтой, но Анжелина не обратила на это никакого внимания. Она видела только одно: пасть собаки, вцепившуюся в затылок человека, лежащего на земле. Огюстен бросился к двум жандармам, державшим в руках факелы.
— Что произошло? — закричал он. — Несчастный случай? Но стреляйте же, черт возьми! Иначе собака не отпустит несчастного.
— Спаситель! — позвала Анжелина. — Иди ко мне!
Анжелина была в ужасе: ее собака совершила непоправимое. С минуту на минуту в ночи прогремит выстрел, и Спаситель умрет. Но тут ее внимание привлекло другое тело, лежащее чуть дальше. Анжелина подумала, что ее сердце вот-вот разорвется, разлетится на крошечные кусочки.
— О нет! Боже мой, нет! — закричала Анжелина. — Это Розетта! Моя Розетта…
— Разрази меня гром! — выругался Огюстен, обгоняя дочь.
Он хотел закрыть от нее ужасную сцену. Но Анжелина оттолкнула отца. Она, почти обезумевшая от горя, рыдала.
— Дай мне пройти, папа. Это моя вина! Это я послала ее на верную смерть! О! Господи Иисусе, Пресвятая Мария, сжальтесь!
Эти крики отчаяния вывели Розетту из забытья. Она приподнялась на локте, протянув другую руку молодой женщине.
— Это дерьмо чуть не поимело меня, мадемуазель, — задыхаясь, сказала девушка. — Шорник, эта грязная свинья! Но как мне повезло, скажите на милость! Ваша собака набросилась на него. Когда я очнулась, тут было очень жарко. Я даже испугалась за Спасителя. Потом появились жандармы. Но я еще не могу говорить из-за шеи… Этот мерзавец пытался меня задушить, даже когда я хлопнулась в обморок.
Стоя на коленях, Анжелина крепко обнимала Розетту, целуя ее в лоб, щеки, нос и плача от радости.
— Ты жива! Благодарю тебя, Господи! Благодарю!
— Лучше бы вы поблагодарили свою собаку, мадемуазель! Добрый Боженька не слишком-то надрывался, чтобы меня спасти!
— Тебе плохо? — спросила Анжелина. — Почему ты лежишь? Ты не можешь идти?
— Могу, но бригадир сказал, чтобы я не двигалась, я и не двигаюсь. Мне очень жаль, мадемуазель, но ваше прекрасное манто испачкалось и разорвалось в нескольких местах.
— Это всего лишь кусок ткани. Неважно! Главное, что ты жива!
— И по-прежнему целехонькая, клянусь вам. Этот негодяй так и не сумел до меня дотронуться.
Чувствуя бесконечное облегчение, Анжелина помогла Розетте встать и снова обняла ее.
— Так-так, — ворчал Огюстен Лубе, которому сейчас пришлось пережить самый сильный страх в своей жизни. — Бригадир, вы слышали заявление этой барышни? Блез Сеген собирался ее убить. Чего вы ждете? Почему не арестовываете негодяя? Он не умер. Я видел, как он пошевелил ногой.
— Да, эта особа сказала нам, что он напал на нее метрах в ста отсюда. Мы ждем, чтобы вы или ваша дочь увели овчарку. Она не хочет разжимать пасть.
Напустив на себя высокомерный вид, сапожник с достоинством подошел к собаке и схватил ее за ошейник.
— Оставь это дерьмо, Спаситель! — приказал он. — Ты славный зверь. Очень славный.
Анжелина и Розетта бросились к собаке. Спаситель получил свою долю ласки и поздравлений. Жандармы подняли грузного шорника с земли. Он повернул к ним окровавленное лицо, на которое было страшно смотреть. Открыв рот, выпучив глаза, он молчал. Его вид смутил полицейских, поскольку в этом задыхающемся человеке с изуродованным овчаркой лицом трудно было узнать того самого Блеза Сегена, который полчаса назад приходил к ним, чтобы подать очередную жалобу на соседа, поскольку, как известно, у Сегенов вечно с кем-то были тяжбы.
— Других тоже я, — неожиданно заявил шорник, протягивая руки, перепачканные грязью и кровью, в сторону Анжелины. — По вине Анжелины, этой шлюхи!
Никто не ожидал подобного признания. Бригадир вынул из ножен саблю и направил ее на Сегена.
— О чем вы говорите, Сеген? — сухо спросил она.
— О Люсьене Жандрон в Тулузе и Марте Пикар в Масса. Но в этом нет моей вины, бригадир! Повторяю: виновата она, эта Анжелина Лубе, которая навела на меня порчу. Эта девка смеялась надо мной, а ведь я хотел на ней жениться. Понимаете, бригадир? Жениться!
Огюстен с трудом сдержался, чтобы не выругаться от охватившей его ярости. Жандармы недоумевающе переглянулись: в начале лета эти два убийства наделали много шуму.
— Значит, это ты! — в ужасе воскликнула Анжелина. — Господи, и ты собираешься стать отцом!