— Подождите нас у церкви! — сухо распорядилась служанка, вошедшая в роль госпожи.
Анжелина отвернулась, едва сдерживая смех. Мадемуазель де Беснак и ее верная Октавия могли пренебречь нравственными принципами, стремясь достичь своей цели Жерсанда решила, что ее служанка выдаст себя за бабушку малыша Анри. Она дала Октавии свою шелковую шаль и заколола ее волосы в низкий узел. Все это она проделала под удивленным взглядом Анжелины, которая вот уже два дня смеялась из-за малейшего пустяка. Она жила как во сне, опьянев от радости, освободившись от всех тревожных мыслей и горьких раздумий. Сначала Огюстена Лубе удивляло веселое настроение дочери, но потом он обрадовался.
«Возможно, она встретила парня и он ей понравился. Боже, как я был бы счастлив, если бы она обвенчалась с ним!» — думал сапожник.
Огюстен Лубе не стал расспрашивать дочь. Он радовался, когда она пела в своей комнате и во дворе, подметая плиты. В последние месяцы Анжелина была молчаливой и печальной, а сейчас просто сияла. Отцу не на что было жаловаться.
— Где живет кормилица? — спросила Октавия, озабоченно глядя по сторонам.
— На улице Лавуар, за деревней. Окна дома выходят на просторный луг напротив массива Трех Сеньоров, гор, возвышающихся над Масса. Дай мне руку. Я так нервничаю, что ноги отказываются слушаться меня. Никак не могу в это поверить… Я увезу Анри, моего славного малыша!
— Поспешим же. За нами наблюдают. Да, вон те женщины, стоящие перед таверной.
— Октавия, незнакомцы всегда вызывают любопытство. Они будут обсуждать нас до самого вечера.
— Ты должна называть меня «мадам», — напомнила служанка. — Забыла? Я бабушка Анри!
— Прости мою оплошность. Мысли так и путаются. Я не смогу свободно дышать до тех пор, пока не прижму к себе сына.
Было пасмурно, собирался дождь, но Жанна и Эвлалия держали дверь и окна открытыми. Они остолбенели, увидев посетительниц.
— Опять! — тихо проворчала Эвлалия.
На столе была горка неочищенного гороха, стояли грязные кастрюли. Над всем этим летали мухи. Анжелина бросила взгляд на семимесячную девочку, спавшую в холщевом мешке, подвешенном к потолочной балке. У девочки был желтый цвет лица, а на голове грязный чепчик.
— Мадемуазель Лубе! — воскликнула Жанна. — Что за манера приезжать так часто?
— Мы приехали за моим внуком, — оборвала ее Октавия высокомерным тоном. — Соберите его вещи. На площади нас ждет фиакр.
— Но… почему? — спросила Жанна. — Я могу его кормить с ложечки. Вероятно, мадемуазель Лубе неверно вам все объяснила. Я ей сказала, что сама займусь малышом, причем буду брать дешевле, чем моя дочь, на целый франк.
— Я вам больше не доверяю, — ответила Октавия, внимательно рассматривая комнату, в которой царил беспорядок. — Мне не понравилось, что вы потребовали предъявить акт о крещении, документ, который я отдала на хранение своему нотариусу. Нет смысла спорить. Мы заберем Анри сейчас же.
Анжелина, не видя своего сына, забеспокоилась. Красная от ярости, Эвлалия подошла к двуспальной кровати и отдернула занавеску.
— Малыш здесь, — сказала она. — Сейчас я его отвяжу…
— Как, вы его привязали?! — закричала Анжелина. — Вот видите, мадам, надо срочно забирать вашего внука.
Октавия настолько возмутилась, что ей не пришлось ничего изображать. Выпрямившись, пылая гневом, она подскочила к Анжелине, склонившейся над ребенком.
— И не надо кричать, — проворчала кормилица. — Он несносный мальчишка. Правда, мама? Я его пеленаю туго, но он так брыкается, что ленты развязываются. Если я усаживаю его в колыбельке, он так и норовит свалиться на пол. Я привязываю ребенка ради его же безопасности. Он побрыкается немного и засыпает.
Анжелина взяла Анри на руки и тщательно осмотрела его. Ребенок проснулся, похлопал глазами и отчаянно заплакал.
— От каши у него колики, — сказала Жанна Сютра, в глубине души сожалея, что теряет столь крупный месячный доход.
— Позавчера я вас предупредила, — напомнила ей Анжелина. — Мадам, давайте поскорее уйдем отсюда.
Октавия не возражала. Ей самой не терпелось покинуть деревню, затерявшуюся среди гор, и этот мрачный дом, пропахший салом.
— Вот его вещи, — сказала Эвлалия. — Одежду я повесила сушить на чердаке. Вы хотите и ее забрать?
— Нет, оставьте остальное себе, — ответила так называемая бабушка Анри. — Прощайте, дамы.
Анжелина выбежала на улицу. Шел дождь. Она укутала сына своим шерстяным платком. Малыш молча смотрел на нее.