Взволнованная Анжелина нежно сжала морщинистые руки старой дамы.
— Но, если я стану повитухой с улицы Мобек и буду жить в доме Лубе, я не окажусь в нужде. И Анри тоже. Когда ему исполнится четыре или пять лет, я смогу забрать его.
— А что ты скажешь отцу, если приютишь так называемого племянника Октавии? С кем он будет оставаться, когда тебе придется принимать роды у своих пациенток? Что касается замужества, я не думаю, что мужчины со свободными взглядами, готовые узаконить твоего ребенка, встречаются на каждом углу. Налей мне немного ликера… Мне показалась, что ты рассердилась, и меня это потрясло.
Анжелине стало не по себе. По просьбе старой дамы она подбросила в камин несколько поленьев.
— Теперь моя очередь просить у вас прощения, мадемуазель Жерсанда, — сказала Анжелина. — Я вспылила. Я неблагодарная. Для меня вы вторая мать, необыкновенно добрая мать…
— Анжелина, я сотни раз тебе повторяла, что ты освещаешь мою печальную жизнь старой кокетки! Твой отец упорно называет меня гугеноткой, но если бы он знал, какая я плохая верующая! Я хожу в храм, чтобы похвастаться своими новыми платьями, манто, украшениями. Пастор часто ругает меня. Он недоволен, что я слишком красиво одеваюсь. Меня надо ругать, я этого заслуживаю. Ты права. Но я полагала, что поступаю правильно. Кто унаследует мое имущество, если ты отказываешься?
— У вас наверняка есть кузены, дальние родственники, — ответила Анжелина.
— Нет, малышка. Но у меня мог быть наследник. Пусть это признание будет мне дорого стоить, у меня нет выбора. Столько раз я хотела тебе об этом рассказать, но не решалась. Анжелина, пренебрегая моими деньгами, отказываясь от моего предложения, ты лишаешь меня единственного шанса искупить свою вину. Тридцать лет назад я дала себе слово, что исправлю допущенную ошибку.
— Какую ошибку? — тихо спросила молодая женщина.
Старая дама откинулась на спинку кресла. Слезы затуманили ее взгляд.
— У меня был ребенок. Я бросила его, — дрожащим голосом начала Жерсанда свой печальный рассказ. — Ты слышишь меня? Я вычеркнула его из своей жизни, уготовила ему ужасную судьбу. До самой смерти я буду жалеть об этом. Это длинная трагическая история, часть моей жизни, которую я похоронила в себе. Я не решаюсь даже касаться ее.
Анжелина была ошеломлена. Она не верила своим ушам. По ее спине пробежал холодок. Жерсанда де Беснак была матерью… Она родила живого ребенка и рассталась с ним!
— Вы не были замужем, да? — нерешительно спросила Анжелина.
— Да. Мой сын был незаконнорожденным, байстрюком, как и Анри. Что касается его отца, он умер у меня на руках от чахотки. Я была на шестом месяце беременности. В тот осенний день, когда ты навестила меня, похудевшая, погруженная в бесконечную печаль, я вдруг увидела себя после тайных родов на грязной кровати в лионской богадельне. Я тогда была в отчаянии, чувствовала себя такой одинокой, такой опустошенной. На твоем лице я прочла те же душевные страдания. Но ты молчала, а я не стала настаивать.
— Так вот почему вы так снисходительно отнеслись ко мне, когда я призналась вам, что родила, не будучи замужем…
— Разве я могла тебя осуждать? Ты всем сердцем любила Гильема и отдалась ему. Несмотря на свой возраст, я не забыла, что такое ураган любовных чувств. Кровь быстрее течет по жилам, сердце бешено бьется… А эта сладость поцелуев, безумие нежности и страсти, эта лихорадка, от которой нельзя излечиться! Говорят, плоть слаба, но до чего же эта слабость сладостная! Возлюбленному невозможно отказать. Уступая ему, мы становимся сильнее, могущественнее. Женщина превращается в богиню. Предаваясь наслаждению, она мужественно прогоняет страх перед бесчестьем.
Жерсанда де Беснак перевела дыхание. Анжелина опустила голову, чтобы старая дама не увидела ее пунцовых щек. Столь интимные откровения смутили молодую женщину.
— Мне очень жаль вас, дорогая мадемуазель, — произнесла Анжелина в замешательстве. — Я, рожая Анри, еще верила в Гильема, думала, что он вернется и мы поженимся. Это помогало мне. Но вы потеряли отца своего ребенка, а это гораздо хуже.