Закончив первую серию фотографий, доктор Серафина достала из футляра для фотоаппарата рулетку и села на корточки возле существа. Она сняла размеры и перевела результаты в римские локти, чтобы их было удобнее сравнивать с древней информацией об исполинах. Переводя размеры в локти, она громко выкрикивала их, чтобы я могла записывать. Размеры были следующие:
руки = 2,01 локтя;
ноги = 2,88 локтя;
окружность головы = 1,85 локтя;
окружность груди = 2,81 локтя;
ступни = 0,76 локтя;
кисти рук = 0,68 локтя.
Руки у меня дрожали, поэтому получались почти неразборчивые каракули, и я переспрашивала числа у доктора Серафины, чтобы удостовериться, что записала все правильно. Судя по измерениям, существо было на тридцать процентов выше, чем среднестатистический человек. Семь футов — внушительный рост, впечатляющий даже в современную эпоху, а в древности он казался сверхъестественным. Немудрено, что люди боялись исполинов. Один из самых известных нефилимов, Голиаф, вызывал у них трепет.
Из пещеры послышался звук. Я повернулась к доктору Серафине, но она, казалось, не замечала ничего. Она наблюдала, как я делаю записи, возможно, волновалась, что я не справлюсь. Мне становилось все хуже. Меня трясло, но в мыслях было только одно: что обо мне подумает доктор Серафина. Может быть, я заболела в пути по горам — было холодно и сыро, а одежда недостаточно защищала от пронизывающего ветра. Карандаш дрожал в руке, зубы стучали. Время от времени я прекращала писать и поворачивалась к темной и, по-видимому, бесконечной впадине позади нас. Снова я услышала что-то, доносящееся издалека. Ужасающий звук эхом отозвался из глубины.
— Все в порядке? — осведомилась доктор Серафина, бросая пристальный взгляд на мои трясущиеся руки.
— Вы слышали? — спросила я.
Доктор Серафина остановила работу и отошла от тела на берег реки. Послушав несколько минут, она вернулась ко мне и сказала:
— Это просто шум воды.
— Это что-то другое, — возразила я. — Они здесь, ждут. Ждут, чтобы мы их освободили.
— Они ждали тысячи лет, Селестин, — сказала она. — И если у нас все получится, они будут ждать еще тысячи лет.
Доктор Серафина вернулась к работе и велела мне сделать то же самое. Несмотря на страх, меня притягивала необычная красота ангела — полупрозрачная кожа, исходящее от нее мягкое непрерывное сияние, его поза спящего вечным сном. Существовало много теорий о свечении ангелов. Среди них преобладала версия, что тела ангелов содержат радиоактивное вещество, оно и обеспечивает их постоянное свечение. Наша защитная одежда сводила к минимуму воздействие радиации. Радиоактивностью объяснялась и ужасная гибель брата Фрэнсиса во время первой ангелологической экспедиции, и болезнь, унесшая жизнь Клематиса.
Я понимала, что должна как можно меньше соприкасаться с телом — это было одно из первых правил, которые я узнала, готовясь к экспедиции, — и все же не могла удержаться, чтобы не дотронуться до существа. Я сбросила перчатки, опустилась рядом с ним на колени и положила руки ему на лоб. Я ощутила ладонями холодную влажную кожу, сохранившую упругость живой ткани. Это походило на прикосновение к гладкой переливающейся шкуре змеи. Хотя существо больше тысячи лет пролежало в глубинах пещеры, его светлые волосы сияли. Потрясающие синие глаза, так смутившие меня сначала, теперь оказывали иное воздействие. Глядя в них, я чувствовала, что ангел умиротворяет меня своим присутствием, отбрасывает прочь мои страхи и дает какое-то жуткое наркотическое расслабление.
— Идите сюда, — позвала я доктора Серафину. — Скорее.
Она перепугалась, когда увидела, что я положила руки на существо. Даже такому юному и неопытному ангелологу, как я, полагалось знать, что физический контакт — это нарушение правил безопасности. Но возможно, ангел притягивал ее так же, как и меня. Доктор Серафина присела рядом со мной и положила ладони ему на лоб, кончики пальцев утонули в волосах. Я сразу же заметила изменения. Она закрыла глаза, казалось, она купается в блаженстве. Ее напряженное тело расслабилось, и она погрузилась в безмятежность.