— Я помню, — согласилась Селестина. — Вы были совсем малышкой, когда приехали к нам.
Она помолчала, словно сравнивала прибытие Эванджелины со своим.
— Мать Инносента приветствовала нас, но я сразу поняла, что они с миссис Рокфеллер знакомы. И когда миссис Рокфеллер ответила: «Я очень рада наконец увидеться с вами», я вдруг подумала — а действительно ли сестры приветствовали меня или их слова относились к миссис Рокфеллер? Я отлично знала, как выгляжу — исхудалая, изможденная, с черными кругами вокруг глаз. Не знаю, что больше повредило моему здоровью — лишения в Европе или поездка через Атлантику.
Эванджелина вообразила зрелище прибытия Селестины. Ей было сложно представить ее молодой женщиной. Когда Селестина приехала в монастырь Сент-Роуз, она была младше теперешней Эванджелины.
— Должно быть, Эбигейл Рокфеллер беспокоилась о вашем благополучии, — предположила Эванджелина.
— Чепуха, — ответила Селестина. — Миссис Рокфеллер подтолкнула меня к Инносенте, словно мать, вывезшая дочь на первый бал. Но Инносента только широко растворила тяжелую деревянную дверь и придерживала ее, пока все сестры не вернулись к работе. Они шли мимо, и я ощущала запахи от их одежд — лака для дерева, нашатырного спирта, свечного воска. Но миссис Рокфеллер, казалось, ничего этого не замечала. Я вспоминаю, что она рассматривала мраморную статую архангела Михаила, наступившего на голову змия. Она положила руку, затянутую в перчатку, на ногу статуи и осторожно провела пальцем в том месте, где архангел наступал на голову демона, чтобы раздробить ему череп. Я заметила у нее на шее двойное ожерелье из кремовых жемчужин. Блестящие, будто смазанные маслом, шарики сияли в неярком свете, и эта красота, несмотря на мое обычное равнодушие к материальному миру, мгновенно привлекла мое внимание и завладела им. Я думала о том, как несправедливо, что так много детей Божьих в Европе болеют и умирают, а американцы украшают себя мехами и жемчугом.
Эванджелина смотрела на Селестину в надежде на продолжение. Эта женщина не только знала об отношениях между Инносентой и Эбигейл Рокфеллер, но, похоже, находилась в самом центре событий. Эванджелина хотела попросить ее рассказывать дальше, но боялась, что любой прямой вопрос может насторожить Селестину. В конце концов она сказала:
— Вы, наверное, много знаете о том, что миссис Рокфеллер писала Инносенте.
— Именно моя работа привела нас в Родопы, — сказала Селестина и взглянула Эванджелине прямо в глаза, смутив ее. — Благодаря моим усилиям мы нашли ущелье. Мы были очень осторожны, чтобы в горах все прошло как запланировано. Они не настигли нас, за что надо благодарить доктора наук Серафину, нашего руководителя. Этого мы боялись больше всего — что нас захватят прежде, чем мы попадем в ущелье.
— Ущелье? — Эванджелина была сбита с толку.
— Мы очень тщательно подготовились, — продолжала Селестина. — У нас было самое современное оборудование и камеры, чтобы заснять наши открытия. Мы заботились о том, чтобы защитить камеры и пленку. Все полученные данные были в порядке. Обернуты в ткань и вату. Все в большой тайне.
Селестина уставилась в окно, будто прикидывая, насколько повысился уровень воды в реке.
— Я не уверена, что понимаю, — проговорила Эванджелина, надеясь подтолкнуть Селестину к объяснению. — Какая пещера? Что за данные?
Сестра Селестина снова посмотрела прямо в глаза Эванджелине.
— Мы приехали в Родопы через Грецию. Во время войны это был единственный путь. Американцы и англичане начали бомбить с запада, с Софии. Разрушений было все больше с каждой неделей, и мы знали, что ущелье тоже могли разбомбить, хотя это была одна из тысяч пещер. Но мы задействовали все силы, которые только могли. Все пошло очень быстро, когда нас стала финансировать Эбигейл Рокфеллер. Чтобы продолжить работу, вызвали всех ангелологов.
— Ангелологи, — проговорила Эванджелина.
Она знала это слово, но не хотела, чтобы Селестина поняла это.
Если Селестина и заметила волнение Эванджелины, то не подала вида.
— Враги не напали на нас в Глотке Дьявола, но следили за нами до самого возвращения в Париж.
Голос Селестины стал бодрее, она повернулась к Эванджелине и вперила в нее взгляд.
— Они сразу же стали охотиться за нами. Пустили по нашим следам ищеек и схватили моего любимого учителя. Я не могла оставаться во Франции и вообще в Европе — это было слишком опасно. Пришлось уехать в Америку, хотя мне этого совершенно не хотелось. Я обязана была сохранить находку в безопасности — дело в том, что наше открытие оставили на мое попечение, поэтому мне не оставалось ничего другого, как бежать. Мне до сих пор кажется, что я предала наше дело, когда уехала, но у меня не было выбора. Это было мое предназначение. Пока остальные умирали, я села на корабль до Нью-Йорка. Все было готово.