Дождь лил над ковчегом, затопляя долины и города. Вода дошла до подножий гор, а затем до вершин. Нефилим смотрел, как вода поднималась все выше, пока земля не скрылась с глаз. Испуганные гепарды и леопарды цеплялись за деревья; в воздухе стоял ужасный вой умирающих волков. На одинокой вершине горы погибал жираф. Сначала под водой скрылось его тело, потом ноздри, и наконец он полностью исчез. Тела людей, животных и нефилимов плавали на поверхности воды, разлагались и тонули. Волосы и части тел касались носа корабля Ноя, поднимались и опускались в этом страшном супе. Воздух пропитался сладким запахом тлена.
Ковчег плыл по океану до двадцать седьмого дня второго месяца следующего года, в общей сложности триста семьдесят дней. Ной и его семья видели лишь бесконечную смерть и бесконечную воду, вечные серые дождевые тучи и волны. До самого горизонта, куда только падал взгляд, была одна вода — безбрежный мир, лишенный прочности. Они плыли по морю так долго, что у них закончились все запасы вина и зерна, и они питались лишь куриными яйцами и водой.
Когда ковчег добрался до берега, а вода отступила, Ной и его семья выпустили зверей из трюма, взяли мешки с семенами и посадили растения. В скором времени сыновья Ноя начали заселять мир. Архангелы, следуя воле Бога, пришли им на помощь, даруя плодородие животным, земле и женщинам. Зерновым хватало солнца и дождя, у коров было довольно пищи, женщины не умирали в родах. Все росло. Ничто не погибало. Мир начался снова.
Сыновья Ноя взяли все, что видели, в свое владение. Они стали патриархами, и каждый стал родоначальником человеческой расы. Они разъехались в дальние уголки планеты и основали династии, которые мы даже сегодня признаем различными. Сим, старший сын Ноя, уехал на Ближний Восток и основал племя семитов. Хам, второй сын Ноя, стал жить ниже экватора, в Африке, от него пошло племя хамитов. Иафет же — или, скорее, существо, принявшее облик Иафета, — поселился в области между Средиземноморьем и Атлантикой, основав племя, которое впоследствии назвали европейцами. С тех пор нам мешает потомство Иафета. Как европейцы, мы должны поразмыслить над своим происхождением. Свободны ли мы от такой дьявольской близости? Или мы каким-то образом связаны с детьми Иафета?»
Лекция доктора Рафаэля кончилась внезапно. Он закрыл книгу и попросил нас прийти на следующее занятие. По опыту я знала, что доктор Рафаэль нарочно прерывает лекции таким образом, заставляя студентов ждать следующих. Это был педагогический прием, который я стала уважать, посещая его лекции на первом курсе — я не пропустила ни одной. Шелест тетрадей и топот ног заполнил комнату — студенты отправлялись на ужин или на вечерние занятия. Как и остальные, я собрала свои вещи. Рассказ доктора Рафаэля загипнотизировал меня, и мне было особенно трудно оставаться со своими чувствами среди незнакомых людей. Мне гораздо больше хотелось провести время с Габриэллой. Я повернулась спросить ее, не хочет ли она пойти домой, чтобы приготовить ужин.
Но, взглянув на нее, я обо всем забыла. Ее волосы склеились от пота, бледная кожа покрылась испариной. Макияж, который я считала болезненной страстью Габриэллы, размазался вокруг глаз, непонятно, от пота или от слез. Она пристально уставилась в пространство большими зелеными глазами, но, казалось, ничего не видела. Она выглядела так, словно больна гриппом или туберкулезом. И тут я заметила кровоточащие ожоги на ее предплечье и красивую золотую зажигалку, которую она сжимала в руке. Я попыталась заговорить с ней, потребовать объяснений такому странному поведению, но взгляд Габриэллы остановил меня прежде, чем я произнесла хоть слово. В ее глазах я увидела силу и решительность, чего мне всегда недоставало. Я поняла, что она останется для меня непостижимой. Какие бы темные и ужасные тайны она ни хранила, она никогда не откроет их мне. Почему-то это знание одновременно успокоило и испугало меня.
Позже, когда я вернулась в квартиру, Габриэлла сидела на кухне. На столе перед ней лежали ножницы и белые бинты. Я подошла к ней, чтобы помочь. В солнечной атмосфере квартиры ожоги выглядели просто ужасно — кожа почернела, из ран сочилась прозрачная жидкость. Я отмотала бинт.