— Не ранние ли это думы для столь юной девушки? — спросил хрипловатый мужской голос.
Иосиф Львович, пожилой преподаватель философии, сидел на скамейке напротив. Это по его предмету сегодня был самый последний и самый сложный экзамен. Угодить ему в ответах всегда было сложно, так как он требовал от студентов умения правильно излагать и твердо отстаивать свою точку зрения. Старик намеренно создавал дискуссии, а порой даже споры в аудитории, а сам в это время со спокойным удовольствием наблюдал за каждым учеником со стороны, сложив маленькие ладони на круглом животе, и точно так же скрестив ноги у самых пяток. Вот и сейчас, сидя в своей излюбленной позе, преподаватель направил проницательный взгляд из-под густых седых бровей прямо в глаза Джаннет. Его брови были настолько пушистыми, что казалось, это снег припорошил их. В своем сером шерстяном костюме, из-под которого выглядывала зеленовато-серая жилетка, и в этой позе, он походил на мудрого филина, примостившегося на толстой ветви лесного дерева.
— Простите, я не заметила, что произнесла это вслух. — смутившись, едва заметно улыбнулась Джаннет.
— Вы и не произнесли. Просто по вашему лицу всегда можно понять, о чем вы думаете. — парировал учитель и в глубоко посаженных маленький черных глазах его блеснули озорные огоньки.
— Весьма невыгодная черта для будущего адвоката. — усмехнулась девушка, пораженная тем, что ее чувства и мысли так легко понять.
Хотя учитель и не произнес, что же он «расслышал» из увиденного, Джаннет не сомневалась, что он с абсолютной точностью разгадал ее мысли.
— Нет. — вдруг серьезно сказал старичок и глубокие морщины на переносице, между насупившимися бровями стали заметнее. — Я не вижу вас адвокатом. Вы владеете искусством убеждения, но ваше призвание в другом как мне кажется.
— В чем же? — удивилась Джаннет.
Эта мысль была для нее абсолютно новой, даже чуточку запретной, так как она любила ставить себе четкие цели и доводить свои дела до конца. Любого рода неопределенность пугала ее, не давала покоя до тех пор, пока ее не заменяла ясность и четкость.
— Время покажет. — улыбнулся учитель.
— Если так, то получается, я зря сюда поступила? — Джаннет старалась не зависеть от мнения посторонних людей, но учителя для нее были особенными личностями, которых она возводила на пьедестал в своей душе; в слова которых она старалась вникать всем своим разумом.
— Ничего на свете не происходит просто так. — задумчиво произнес лектор, разглядывая голые ветви тополиного дерева, растущего прямо над скамейкой. Летом, в дневные часы его длинная и узкая тень будет как нельзя кстати сидящим на этой скамейке. — Всему есть причина и объяснение. Знания, полученные здесь, должны очень пригодиться вам в будущем.
Девушка перевела взгляд на заснеженный газон, желая не думать о словах профессора. Мелкие снежинки покоились на этом зеленом ковре, словно утренняя роса вдруг замерзла и перестала быть прозрачной, превратившись в мельчайшие белые жемчужины. Но неожиданные слова, похожие на загадочные пророчества заставили Джаннет невольно поежиться.
— Холодно, — сказала она, желая скрыть то, что поежилась вовсе не от холода. — Не могу понять, как дети могут часами валяться в снегу? В детстве зимой я на ночь загадывала желание, чтобы, проснувшись утром, выглянуть в окно и увидеть, что во дворе все белым-бело.
Преподаватель поглубже втянул дряблую шею в теплый шарф, всем видом выражая недовольство по поводу своего чувствительного к погоде возраста. Было видно, что в молодости он вовсе не боялся холодов.
— Мы забываем детство и связанные с ним ощущения, потому что, взрослея, мы становимся людьми. — задумчиво промурлыкал он.
Джаннет в изумлении приподняла бровь. «Кажется слишком много странных заявлений от старого учителя за один день», — подумала она. Девушка раньше никогда не замечала за Иосифом Львовичем странностей, хотя он же учитель философии… может, он просто своеобразно представляет мир.
— И кто же тогда дети, если, повзрослев, они становятся людьми? — осторожно спросила она.
Старик мягко засмеялся и мечтательно ответил:
— Ангелы… Дети видят снег и думают, что это облака малюсенькими кусочками спустились на землю, и она стала похожей на их прежнюю обитель — небеса.