На входе, у стойки рецепции, околачивался опухший милицейский сержант, которому оба моих спутника по-приятельски кивнули. Спустившийся лифт привез важного меднолицего таджика в ватном халате; мы погрузились и со скрежетом вскарабкались на четвертый. Пока лифт полз, я пялился на надписи на пяти языках, украшавшие стены кабины, а оба моих спутника помалкивали. И только когда я первым шагнул в коридор, тот, что поменьше, скомандовал:
— Налево!
Мы промаршировали по затоптанному паркету, свернули еще раз и наконец остановились. Большой парень погремел ключами и отпер расхлябанную дверь, носившую явственные следы былых сражений.
Я переступил порог — и сразу увидел Еву. Она сидела в кресле в глубине комнаты, у стены, глядя прямо на меня. Руки ее смирно лежали на подлокотниках. При моем появлении она даже не пошевелилась, только едва заметно повернула голову.
В первое мгновение мне показалось, что в номере она одна. Я стоял в крохотной прихожей, позади топтались мои провожатые, справа находились туалет и душевая кабина, а угол перегородки позволял видеть только половину жилого помещения.
— Ева, — выдохнул я, едва сдерживаясь, чтобы не броситься прямо к ней, — ты в порядке?
Она молча кивнула, каким-то образом дав мне понять, что в номере находится кто-то еще, кого я не вижу. Я сделал шаг, но меня тут же резко развернули, и один из провожатых прошелся по моим карманам — довольно небрежно, потому что книга за спиной так и осталась незамеченной. Только после этого оба вышли и заперли дверь снаружи.
У окна, в точно таком же казенном кресле, как и Ева, закинув ногу на ногу и поигрывая носком начищенного башмака, восседал Олег Иванович Соболь в строгом темном костюме с жилетом и пестрым шелковым галстуком. При виде меня игривая улыбка исчезла с его лица — он приподнялся, хмурясь, и с неподдельным изумлением воскликнул:
— Ба! Кто к нам пожаловал! Знаменитый адвокат Башкирцев собственной персоной… Вот так сюрприз! Что ж вы, Ева Владиславовна, до сих пор молчали? Право, нехорошо с вашей стороны…
Тут он снова развеселился и продолжал, вертя в руке выключатель от торшера:
— Знай я, что это именно вы, Егор Николаевич, — да разве стал бы я устраивать нашу, можно сказать, историческую встречу в таком клоповнике! Вы только принюхайтесь: сущий кошмар. Аммиак, скверное курево, низменные пороки, тонны и тонны сгоревшего алкоголя, какая-то тухлятина — и весь этот букет впитали в себя злополучные стены старого притона. Порядочным людям вроде нас с вами здесь просто нечего делать…
— Книга со мной, — остановил я его, отказавшись от соблазнительной мысли немедленно врезать между блестящих от возбуждения и удовольствия глаз Соболя.
— Отлично! — воскликнул он, прочитав мою мысль. — Просто великолепно. Мы почти у цели. Давайте ее сюда, и пожалуйста, — без эксцессов. Думаю, ваша супруга со мной солидарна.
Я опустил кейс на пол и взглянул на Еву. Она по-прежнему сидела безучастно, и ее молчание было красноречивее всяких слов. Только теперь я заметил, что ее запястья туго обмотаны полосками лейкопластыря, а с кресла свисает и змеится вдоль плинтуса скрученный шнур, который заканчивается тем самым выключателем, с которым забавлялся Олег Иванович. Вилка торшера торчала в розетке.
Вот она — его главная фишка.
— Надеюсь, вам не придет в голову использовать это ваше… устройство? — произнес я, дергая молнию куртки. — Вы ведь у нас — духовное лицо.
Он хлопнул себя по колену и произнес:
— Давайте-ка, Егор Николаевич, книженцию, и покончим с этим. Где вы там ее прячете? Что касается духовного лица…
— Снимите с нее это, — сказал я, — иначе…
— Что? — Он подался вперед, и всякий намек на улыбку смыло с его физиономии. — Вы, кажется, мне угрожаете? Лихо! Это в вашем-то положении!
Лидер церкви «Свет Истины» слегка оскалился, сделавшись похожим на потревоженную летучую мышь.
— Хорошо, — произнес я. — Отложим дискуссию.
Я наконец-то справился с молнией и начал разматывать желтый скотч, накрученный поверх свитера и Библии. Соболь с любопытством наблюдал, одновременно держа Еву в поле зрения.
Наконец я швырнул липкие обрывки в угол и подал ему книгу.
— Забавный раритет, — лениво протянул он. — Посмотрим, посмотрим… Жаль, что я раньше не догадался обратить на него внимание.
Я поразился его наглости.