— Конечно, ты высосал все соки из матери, — сказал он младенцу, который открыл голубые глазки, зевнул и заснул.
Ролана распирала отцовская гордость. Слава Богу! — все кончено. И мать, и сын чувствуют себя превосходно…
Он это не заслужил! Вспоминая свое поведение, Ролан понимал, как был неправ в отношении Анжелики. Дважды он подвергал опасности ее жизнь, а в последний раз рисковал и жизнью сына.
Он был неправ по отношению к ней — только сейчас он понял это по-настоящему. Его любовь была ядом, который когда-нибудь погубит жену.
А наверху проснулась Анжелика. Рядом с ней устроилась сияющая Бланш.
— Где он? — спросила Анжелика.
— Успокойся, — сказала Бланш. — Я отнесла его показать Ролану. Он так страдал эти несколько часов. Но я хотела, чтобы он увидел сына и узнал, что все в порядке.
— Конечно. Он доволен?
— О да! Мы оба за тебя рады и хотим, чтобы ты отдохнула. Я только зашла узнать, не надо ли тебе чего.
— А скоро Ролан принесет ребенка?
— Да. Я позабочусь обо всем.
Когда Бланш вышла, Анжелика закрыла глаза. Она ощущала себя разбитой физически и морально, однако все еще не могла нарадоваться, что у нее теперь есть сын. При этом она не забывала о размолвках с мужем, однако искренне надеялась, что они вместе забудут все неурядицы. Во имя их ребенка и их любви.
Она заснула, когда вошел Ролан с ребенком, но, почувствовав его присутствие, открыла глаза.
— Как ты? — спросил он.
— Прекрасно, — ответила она. Глаза ее были прикованы к комочку в его руках. Она смотрела на него с нежностью. А Ролан — счастлив? Она не могла сказать этого с уверенностью.
— Положить его в люльку?
— Нет, дай мне его подержать.
Анжелика села и сморщилась от боли. Ролан передал ей младенца, подложил под спину подушку.
— Удобнее?
— Да, — солгала она. Вглядываясь в лицо Ролана, она чувствовала себя с ним так, будто в комнате появился кто-то чужой.
— Он — очарователен, — Ролан присел на кровать.
Анжелика улыбнулась, приободренная его словами, хотя была совершенно выбита из колеи.
— Я хочу назвать его Жюстэном в честь твоего брата и Полем в честь святого.
— Жюстэн Поль, — повторил Ролан. — Мне нравится.
— Конечно, мы должны его крестить.
— Да, — торжественно согласился Ролан, — и сразу же, как только ты почувствуешь себя лучше.
Он видел, что каждое движение доставляет ей муки и поэтому поспешил взять ребенка.
— Тебе надо прилечь, дорогая, — посоветовал он.
Анжелика кивнула. Несмотря на то, что ей хотелось подержать ребенка, она понимала, что Ролан прав.
А муж, уложив младенца, нежно поцеловал ее в лоб и прошептал:
— Спасибо, дорогая.
Когда он повернулся, чтобы выйти, она позвала его:
— Ролан!
— Мы поговорим позже, — он только улыбнулся в ответ.
Прошло шесть недель. Анжелика поправлялась, а Жюстэн жадно набрасывался на молоко, которого у нее было в избытке. Через три недели после рождения ребенка окрестили в местной церкви, и Бланш стала ему крестной.
Ролан посещал их по нескольку раз в день. И все же их встречи были немного скованными. Он старался держаться подальше, ночуя в комнате для гостей. Сначала Анжелике было это безразлично, поскольку она еще не оправилась от родов и была занята кормлением ребенка, но, когда тот стал спокойно спать на протяжении нескольких часов, ей захотелось увидеть мужа, захотелось его тепла, ласки. Ей хотелось быстрее найти с Роланом общий язык. Но, когда это произошло, все было не так, как она ждала.
Ролан все это время переживал прошедшие события. Он не мог заставить себя просить у нее прощения за случившееся в день рождения Жюстэна. Он продолжал проигрывать их спор накануне родов и не мог забыть, как она сказала, что покинет его, если он не извинится перед Жаком и Бьенвилем. Он понимал, что она была права. Она была все время заботливой женой, но в порыве откровенности высказала все. В конце концов, ведь никто не спрашивал ее согласия на брак. Он был навязан ей. Когда они жили в Новом Орлеане те несколько недель, он боялся, что ослепительный мир креольского общества и опера завлекут ее. Почему бы ей не воплотить в реальность свои мечты? Он только диктовал ей, не доверяя. И, в конечном счете, он подавил ее. А сейчас он не имел права ее удерживать. Она никогда по-настоящему не принадлежала ему. Он знал также, что единственный способ удержать ее — это дать ей свободу, независимо от того, насколько сильно он желал, чтобы рядом с ним были жена и сын. Он знал, что она горда и в любую минуту может уехать от него… В конце концов он решил, что сам предложит ей поехать в Новый Орлеан. Он молился, чтобы не встать у нее на пути… Если уж она уедет, то так тому и быть. Он не вправе ее винить, все происшедшее заслужено им самим.