Единственное на что она надеялась, — сегодня вечером он не потащит ее в постель. Она все еще была потрясена, как физически, так и морально, и ей требовалось время, чтобы прийти в себя.
Ролан также размышлял, глядя на жену Ему самому было крайне неприятно, что он лишил ее девственности. Она отвечала страстью до тех пор, пока не наступила кульминация. Она была такая маленькая, такая уязвимая — но какое же блаженство он испытал. Ее невинность приводила его в восторг: ее слезы тронули его до глубины души. Если бы она хоть на йоту знала, какое наслаждение она ему доставила. Он также понимал и то, что его нетерпение, заставившее уложить Анжелику в постель, проблемы не решало. После того, как ей почти удалось сбежать, он хотел взять ее, и отнюдь не путем уговоров и ухаживаний. После сцены на причале он чувствовал, что ему необходимо немедленно утвердить себя в роли мужа в физическом смысле этого слова. И в соответствии с этим он и поступил. Он ее не насиловал и не был с ней груб. Его действия скорее всего были похожи на поведение ошалевшего, страстного любовника, нежели на поведение терпеливого мужа, соблазняющего жену.
Увы, дело было сделано, теперь он был ее, и за этим могли последовать ухаживания и бездонное море физической близости. У него стало легче на душе, когда он обнаружил, что в его постель жена пришла девственницей. О, Боже, если бы он обнаружил, что до этого Жиль Фремо был с ней близок!.. Ну, а теперь, мог ли он дать понять Анжелике, что за этим последует настоящее наслаждение?
После обеда Ролан проводил жену наверх. Они оба молчали. Когда она проходила мимо его двери, он поймал ее за руку, притянул к себе и поцеловал. Его поцелуй недвусмысленно говорил о его желании, и его руки обхватили ее, как стальные тиски. Животная мужская страсть испугала ее. Почти сразу же он почувствовал, как она сжалась. Он отпустил ее, бормоча проклятия.
Анжелика задрожала, когда посмотрела на красивое и злое лицо мужа. Она знала: то, что она произнесет около этих дверей, будет критическим. Ей надо было дать знать Ролану, что в будущем она ему не откажет. Она была решительно за то, чтобы брак стал настоящим. Дотронувшись до его руки, она осторожно сказала:
— Ролан, после того, что произошло сегодня, мне надо прийти в себя.
При этих застенчивых словах жены Ролан обмяк, проклиная себя как бесчувственного идиота. Конечно, девочке понадобится какое-то время, чтобы отойти после случившегося, и он заслуживал быть высеченным за свою грубость.
— С тобой все в порядке, дорогая?
— Да, я прекрасно себя чувствую, но только мне… — она опустила глаза.
— Понимаю, — он нежно обнял ее, поцеловал в щеку и нежно спросил: — Когда?
Она покраснела и в этот момент выглядела красивой, как никогда прежде. Ему очень хотелось поцеловать ее еще раз, но он воздержался для ее же блага.
— Через несколько дней, — сказала она тихо.
— Ну, тогда через несколько дней, — улыбаясь, он провел указательным пальцем по ее губам и хриплым голосом продолжал: — Я хочу чтобы все твои пожитки переехали в мою комнату, и я хочу, чтобы ты переместилась в мою постель. Хорошо?
— Да, Ролан.
Он прижался губами к ее волосам.
— Доброй ночи, мой ангел.
17
Несколько следующих дней Анжелика уклонялась от интимной близости с мужем — надзирала за хозяйством.
Оказалось, их ссора с Роланом, тогда на причале, не прошла не замеченной соседями, прихожанами местной церкви Святого Чарльза.
Когда Анжелика, Ролан и Бланш явились в воскресенье к обедне, их встретили перешептываниями и любопытными взглядами. А уже на следующий день местные дамы зачастили на плантацию под предлогом знакомства с новой хозяйкой Бель Элиз. Конечно, напрямую при этом скандальная сцена не упоминалась, но Анжелика чувствовала себя неуютно под прицелом «общественного мнения». Необычный наплыв посетителей вызвал недоумение Бланш, и в конце концов Анжелика почувствовала себя просто обязанной объяснить ей насколько возможно тактичней, что же произошло на причале. Конечно, она ни словом не обмолвилась о том, что случилось потом — в супружеской спальне.