Как обычно, Бланш восприняла все происшедшее весьма невозмутимо.
— Спасибо, что ты сказала мне о том, что случилось. А я-то все гадала — что произошло в тот день, когда ты ринулась в Новый Орлеан и затем вернулась домой. Мне следует извиниться за несколько необычное поведение моего брата на причале — но у Ролана всегда был необузданный темперамент…
— Я так и заметила.
— Ну, а вы с Роланом… э… разрешили вопрос, касающийся Каролины?
Анжелика нахмурилась, потому что Каролина все еще была для нее предметом головной боли. Она понимала, что Бланш могла бы пролить свет на отношения ее мужа с возлюбленной, но Анжелике не хотелось давать золовке понять, что она осталась на плантации, не решив полностью проблемы с Каролиной. Помимо всего прочего, это была проблема, которую должны были урегулировать муж и жена — и здесь места для Бланш не было.
— Полагаю, мы с Роланом разрешили эту проблему, — заверила она после минутной заминки золовку.
С того самого взбалмошного дня, когда Ролан утащил свою жену с парохода «Натшез», а затем уложил в постель, он по вечерам оставался дома, наблюдая, как Анжелика и Бланш отдаются занятиям музыкой. Анжелика великодушно не протестовала, но сразу же после музыкального часа жаловалась на чрезмерную усталость или головную боль и устремлялась наверх, в надежде упредить повторение того, что случилось с ней в спальне мужа. Ролан оставался в гостиной, лишь взглядом провожая ускользающую в который раз добычу.
Она прекрасно понимала, что не имеет оснований отказывать мужу (вообще-то она решила, что в будущем делать этого не собирается). Проходили дни, а она удерживала его на расстоянии. Это была не просто боязнь повторения боли, которую она испытала, она знала, что со временем это уйдет.
В тот день, когда Ролан занялся с ней любовью — наедине с собой она часто вспоминала, как лежала обнаженная под лучами солнца, струящимися из окон, — что-то безвозвратно изменилось. Ни один дюйм ее тела не остался без внимания, и все же ее не покидало беспокойство из-за того, что она отдалась ему целиком и полностью. Потеряла контроль над собой. Да, правда, он привлекал ее, однако случившееся привязывало ее к Ролану, делало уязвимой по отношению к мужчине, который все еще во многих отношениях был для нее чужим, которому по-настоящему она не могла доверять. В конечном счете, разве это не его любовница сидела здесь, в гостиной? Разве не его подловила она, раздевавшего Каролину взглядом? Она сгорала от желания узнать: пользовался ли Ролан этой женщиной в первые недели их брака? Собирается ли он снова искать встречи с ней?
Ну, а что следует думать о его первой жене, этой загадочной Луизе? Что это за несчастный случай, который привел к смерти, — трагедия, которую Ролан отказывался обсуждать?
Несмотря на все страхи и опасения, Анжелика все больше осознавала, что Ролан имеет над ней определенную власть. Неожиданно она обнаружила, что он постоянно занимает ее мысли, что ей очень хотелось бы повторения их первой близости. Он был так непохож на себя в эти сладостные мгновения. Анжелика видела, что вынужденное воздержание начинает раздражать мужа. Но ей хотелось, чтобы их интимная близость служила прежде всего укреплению брака, фундаментом новых взаимоотношений и доверия. Однако сомнения, непонятные отношения с Каролиной и эта история с первым браком все еще тревожили ее и отделяли от мужа.
Неделей позже, в солнечный августовский полдень, когда Анжелика и Бланш музицировали в гостиной, Генри оповестил их о прибытии двух гостей. Они отвлеклись и приказали слуге впустить визитеров. Анжелика любезно встретила Аннет Жюпо и ее дочь, с которыми уже встречалась на обедне. Она знала, что их плантация граничит на севере с Бель Элиз, но у нее просто не было удобного случая познакомиться с соседями поближе.
— Скажите, пожалуйста, кто исполнял эту чудесную песню, когда мы вошли? — сразу же спросила мадам Жюпо, едва успев присесть на кушетку.
Аннет было сорок с небольшим, но ее каштановые волосы уже поседели. Ее дочери было около шестнадцати — точная копия матушки в юности. Обе женщины были стройны, милы и обладали прекрасной кремовой кожей и большими карими глазами. Одеты они были в расшитые цветами зеленые платья, к которым удачно подобраны шляпки.