Кончиками пальцев Бланш провела по родимому пятну, затем отдернула руку. Самое тяжелое, то, что было трудно простить, — это их счастье.
А наверху Анжелика дрожала всем телом, пока Ролан вел ее по холлу. Когда она направилась было в свою комнату, он задержал ее и сказал:
— Нет, в мою спальню.
«О, ради всех святых!» — подумала она. Ее сердце учащенно забилось, когда он привел ее в свою комнату и закрыл дверь. Она отстранилась и посмотрела с опаской, в то время как он оглядывал ее с головы до ног так, будто она была его собственностью.
— Не бойся.
— Ролан, что, это было так необходимо: тащить меня наверх на глазах у гостей? Теперь они подумают… — она закусила губу, раздражаясь все больше и больше.
— Пусть думают, что хотят! — огрызнулся он, но через мгновение с полуулыбкой добавил: — В конце концов, это будет правдой.
За замечанием Ролана последовала пауза, и Анжелика ощутила биение сердца. А как же он на нее смотрел: о Боже, она опять потеряет над собой контроль, и он добьется своего! Он выглядел сильным и статным, в его голубых глазах сквозил животный голод. Внезапно она почувствовала себя очень маленькой.
— Дорогая, я бы хотел знать, почему ты меня избегаешь, — произнес он несколько мгновений спустя.
— Избегаю вас?
Он приблизился и заключил ее в объятья. Его запах — запах мужчины, аромат кожи и табака — действовал на нее, как сильное возбуждающее. Когда он прикоснулся к ее губам, она поняла, что вот-вот умрет. Поцелуй был продолжительный, нежный и соблазнительный. Несмотря на все страхи, она застонала и плотнее прижалась к нему. Он посмотрел на ее раскрасневшееся лицо и ласково провел пальцем по ее губам.
— Почему ты избегаешь… этого?
Анжелика высвободилась из его объятий и подошла к окну.
— Анжелика, тебе следует знать, что я не допущу, чтобы ты скрывала от меня правду. Скажи, мои прикосновения отталкивают тебя? — услышала она его требовательный голос.
— Нет, — прошептала она.
— На прошлой неделе я просто не знала, чего ожидать, — она повернулась к нему. — Что это будет — ну, так, как оно и было.
— Анжелика, каждой женщине первый раз всегда бывает больно. Но я обещаю… за этим последует удовольствие, — приблизившись к ней, Ролан положил руку на ее плечи. — Прости меня, если я вел себя как нетерпеливый молодожен. Я так хотел тебя, дорогая. После того, как ты убежала на причал и почти покинула меня…
— Вы никогда не спрашивали меня, согласна ли я была остаться с вами после… — Анжелика гордо вздернула подбородок, пытаясь бороться с расслабляющим эффектом, который вызывали его слова.
— На самом деле это то, о чем я тебя никогда не спрошу, — прервал он ее с мрачным видом.
Она потупила взор и стиснула зубы.
— Ради всех святых, что это значит? — нетерпеливо спросил он, разводя руки в стороны. — На прошлой неделе ты сказала, что понадобится несколько дней, чтобы прийти в себя, а затем ты переберешься ко мне. А сейчас…
— Но есть Каролина… — она рискнула посмотреть на него.
— Анжелика на прошлой неделе ты сказала, чтобы нога этой женщины не ступала в этом доме, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы так и было, — он бросил на нее сердитый взгляд. — Да, раньше мы были близки, но сейчас ты — моя жена, и все зависит от тебя.
— Прошу прощения? — сердце Анжелики на секунду замерло.
Он притянул ее еще ближе к себе, и она почувствовала, что будто тонет, когда он прошептал:
— Дорогая, на прошлой неделе мы кое-что начали, и просто так ты хлопнуть дверью не можешь! С тех пор я мечтаю о тебе каждую минуту. Тебе не приходит в голову, что я истосковался по тебе? Я хочу быть с тобой каждый день!
Он вновь пытался поцеловать ее, и на сей раз по телу Анжелики пробежала дрожь. Она ответила мужу со всей страстью. Спустя мгновение он принялся целовать ее в шею. Она высвободилась и спросила:
— Сейчас?
— Ты только усложняешь ситуацию этими проволочками, — сказал он, и от его горячих губ по спине у нее побежали мурашки. — Давай же займемся любовью, — продолжал он уговаривать ее. — Дозволь мне доказать тебе, что ты можешь получить истинное наслаждение в моих объятиях.
Его жаркие губы и шепот заставили Анжелику испытывать странное головокружение.
— Могу я раздеть тебя, — спросил он хриплым голосом, — моя любовь?