— Продолжай швырять, дорогая, — сказал он с угрожающей улыбкой.
— Подожди же…
— Но все равно, тебе от меня не уйти!
Она продолжала бросать — ручное зеркало, флакон для духов, все, что попадалось под руку, он продолжал увертываться и неустанно приближаться к ней. Хруст осколков под его каблуками действовал ей на нервы.
Но когда она взяла в руки посеребренный гребень и была готова запустить его, он поднял руку.
— Хватит, Анжелика. Предупреждаю, я не допущу такого бессмысленного уничтожения…
Она запустила гребень, и, когда он попал в лицо Ролана, раздался громкий треск. Анжелика охнула, увидев тонкий порез на щеке. Ролан долго стоял не двигаясь и просто смотрел на нее, даже не дотрагиваясь до лица. Она знала, что ему должно быть ужасно больно. Затем он поднял гребень и направился в ее сторону.
— Так что, по-твоему, надо прибегать к насилию? — спросил он. — Ну ладно, пусть будет так.
— Нет, — закричала она, но было уже поздно. Больше бросать было нечего, и в мгновение ока он схватил ее и бросил на стул. Затем поставил на колени, задрал юбки и отхлестал гребнем.
Когда наконец он ослабил хватку, она рыдая налетела на него с кулаками. Когда Ролан попытался уложить ее себе на колени, она опять закричала.
— Отпусти меня, ублюдок! Я ненавижу тебя!
— Почему? Ты должна сказать мне почему? — настаивал он.
Ей удалось соскочить с его коленей.
— Потому что ты солгал мне! Ты — ты и Жан-Пьер! Вы выторговывали меня, как последнюю шлюху!
— О Боже, — прошептал он побледнев, поднимаясь на ноги. — Ты все подслушала!
— Да, я слышала, лгун паршивый! А теперь убирайся! Я никогда не была твоей женой — это все была ложь! И я никогда тебя не захочу видеть!
В обезумевших глазах Ролана стояли слезы. Он сделал несколько шагов в ее направлении, потряхивая головой, как человек, находящийся в шоке.
— Дорогая, пожалуйста, не говори так.
— Уходи! Наш брак был ни чем иным, как одной большой ложью.
— Не говори так, умоляю тебя!
— Ты купил меня, негодяй!
— Я люблю тебя! — закричал он.
Он заключил ее в объятия и, тесно прижав, поцеловал.
В отчаянии она пыталась вырваться, смысл его слов не доходил до ее сознания.
— Нет! Нет! Я не позволю, чтобы ты прикасался ко мне.
Но он продолжал целовать ее — отчаянно, страстно, — игнорируя удары ее кулаков и сопротивление неконтролируемого тела. Спустя минуту она обмякла и начала рыдать.
— Нет, нет! Я не могу тебе позволить — просто не могу!
— Тогда, я боюсь, ты обречена, моя любовь, поскольку я не могу тебя отпустить.
И все-таки она прижалась к нему, когда он ее поднял и понес в постель. И сразу же он стал ее мучителем и одновременно спасителем. Они вместе приземлились на матрац, и Ролан поцеловал ее с такой страстью, что она обвила руки вокруг его шеи и ответила поцелуем, плача и вскрикивая от желания. Страсть охватила их обоих, и они принялись срывать друг с друга одежды. Они были еще едва наполовину раздеты, когда Ролан усадил ее на свои колени. Он грубо взъерошил ее волосы и посмотрел в глаза. Она поняла, что дальнейшее сопротивление уже не имеет смысла и пылко отдалась своим чувствам. Ничего подобного она до сих пор не испытывала.
После этого она поняла, что никогда не сможет покинуть его. Власть, которую он над ней имел, просто страшила.
— Дорогая, мы должны поговорить, ты же знаешь, — он нежно пощекотал ее.
Она кивнула, но не повернулась.
— Извини, я ударил тебя, — прошептал он, и она почувствовала боль в его голосе… — Я думал, что ты бежала с Жан-Пьером… Ты сказала мне, что ненавидишь и хочешь развода так, будто хотела щегольнуть всем, что сделала. Если бы я только знал, что ты слышала мой разговор с Жан-Пьером, я бы никогда не поднял на тебя руку. Мне стоило бы догадаться, но я был слишком ослеплен ревностью. Если бы я знал, я бы позволил тебе колотить меня, пока вся твоя ярость не вышла.
Она повернулась к нему со слезами на глазах и чуть не отшатнулась, увидев темный, безобразный синяк на его челюсти и длинный тонкий порез на щеке.
— Я тебя так ушибла, — она опять всхлипнула и нежно поцеловала синяк, — я так сожалею, Ролан.
Он прижал ее к себе, прерывисто дыша.
— Я всегда хотел рассказать тебе о действительных обстоятельствах нашего брака. Мне было противно скрывать от тебя правду, но в конце концов мы с Жан-Пьером решили, что для тебя будет лучше, если ты так и не узнаешь, что сделал твой дядя. Мы думали, что это на тебя подействовало бы еще хуже.