Очутившись снова в его объятиях, пусть даже для минутного родственного приветствия, она испытывала блаженство и едва могла сдержать слезы радости.
— Может быть, вы присядете? Я послала Генри за чаем, — она неловко откашлялась.
Жак подвел Бланш к кушетке и устроился рядом с ней.
— У тебя все в порядке, дорогая?
— О да. А у вас?
— Лучше не бывает, спасибо.
— Как ваше путешествие в этот раз? — она робко улыбнулась.
— Копенгаген, как всегда, очарователен. Перед тем как отправиться домой, я сделал остановки в Париже и Лондоне, — улыбаясь, он залез в нагрудный карман и извлек из него маленькую черную коробочку. — Для тебя, моя дорогая. Напоминание о Новом годе.
Покраснев, Бланш взяла коробочку и открыла ее. Она ахнула, увидев великолепное кольцо с топазом. Камень сверкал и переливался в массивной оправе из литого золота.
— О, Жак! Я не смогу это принять, — она посмотрела на него взглядом, полным благодарности.
— Конечно, сможешь, — сказал он тоном, не терпящим возражения, и надел кольцо ей на палец. — Я увидел его в витрине ювелирного магазина в Лондоне на Бонд-стрит и — не мог устоять. Видишь — оно прекрасно сидит.
Бланш продолжала было протестовать, хотя знала, что он и слушать не станет. Она просто сияла от удовольствия, когда Жак с довольным видом рассматривал камень, прекрасно смотревшийся у нее на руке.
— Спасибо, Жак. Вы всегда так внимательны.
Генри подал чай. Разлив освежающий напиток себе и гостю, Бланш спросила:
— Значит, вы сейчас из Нового Орлеана?
— Да.
— Тогда вы, должно быть, видели Ролана и его новую жену.
— Да, конечно. Мой племянник — сущее олицетворение семейного счастья, а Анжелика просто прелестна. — Поставив чашку на стол, он добавил: — Дорогая, я приехал сюда, чтобы настоятельно пригласить тебя на концерт Дженни Линд. Он будет через два дня в театре Святого Чарльза.
— О, Жак! — Сначала глаза ее загорелись, затем по лицу пробежала тень, и она повернула голову так, чтобы на обезображенную часть лица не падал свет. — Я с удовольствием послушала бы мисс Линд… Я читала все о ее турне в газетах. Но, думаю, сейчас слишком поздно надеяться на то, что еще достанется билет.
— Моя ложа забронирована для меня и для тебя, но и для всех остальных вполне хватит места, — Жак поднял руку. — С нами будут Ролан, Анжелика и все Миро. Ты просто должна присутствовать…
— Ну, я…
— А я даже не успел сообщить тебе самые приятные новости, — продолжал он. — Антрепренер мисс Линд любезно ответил на мою последнюю телеграмму и сообщил, что он и его подопечная будут счастливы присутствовать на приеме, который я и Жан-Пьер устраиваем после концерта.
— О Боже! — щеки Бланш еще больше покраснели. — Все верно, ведь вы друг господина Барнума, не так ли?
— Да, это так. Дорогая, такая возможность представляется раз в жизни. Я знаю, как ты любишь оперу, и не понимаю — как ты можешь отказываться.
Бланш потупила взор и, отпивая глоток чая, старалась скрыть свое смущение.
— Жак, я знаю, что Ролан рассчитывает на меня, чтобы я присмотрела за плантацией, пока он и Анжелика в отъезде.
— Чепуха. Ролан сказал, что он сам бы привез тебя в Новый Орлеан, но он знал, что ты не согласишься. А потом, этот управляющий, э… э… э… Джексон…
— …Юрген, — поправила с улыбкой Бланш.
— Неважно. Он прекрасно может справиться со всем сам — особенно учитывая, что урожай тростника уже собран.
Бланш продолжала кусать губы.
— Я сожалею, Жак, но это просто невозможно.
С проклятьями он вскочил и заметался взад и вперед по комнате.
— Опять этот бред по поводу твоего лица, не так ли?
Чашка в ее руке задрожала.
— Жак, пожалуйста.
Он резко повернулся к ней и страстно заговорил:
— Никто об этом не думает, за исключением тебя.
— Я… это неправда.
— Нет, это правда. Когда ты прекратишь воображать из себя уродку и начнешь понимать, до чего ты красива на самом деле?
— Я вовсе не такая, — она безнадежно покачала головой.
Он приблизился к Бланш и ласково полуобнял.
— Нет, ты такая и даже больше того… И ты поедешь со мной в Новый Орлеан. А теперь иди наверх и собирайся.
— Я не могу, Жак.
— В этом случае я остаюсь здесь.
— Простите, не поняла.
Жак уселся на кушетку, закинул ногу за ногу, в глазах у него сверкнула хитринка.
— Я сказал, что остаюсь. Только подумай — мы вдвоем здесь, никого больше, не состоим в браке и никакого надзора…
— Но почему?
— Я останусь здесь с тобой до тех пор, пока в глазах всей округи твоя добродетель не потускнеет. Затем тебе придется выйти за меня замуж — и после этого повиноваться любому моему приказу.