Их встретила непринужденная обстановка радости и веселья. Приглашенных, поглощавших изысканные блюда и неимоверные количества шампанского, было столько, что, казалось, яблоку негде упасть.
Но и в этом кипящем креольском муравейнике выделялась высокая и тучная фигура Барнума. Это был приятной наружности джентльмен с грубоватыми чертами лица. Даже на расстоянии Анжелике удалось подметить озорную искорку в его глазах.
Ее кто-то окликнул, она повернулась и увидела приближающегося Жака.
— Пора познакомить вас с мисс Линд и господином Барнумом, — весело предложил он.
По мере того как они продирались через толпу, Анжелика спросила патриарха рода Делакруа:
— А где же Бланш?
— Наверху, отдыхает, — вздохнул он. — Боюсь, она просто выдумала эту «головную боль» после концерта. — Она получила от концерта громадное удовольствие, — Жак покачал головой. — По-моему, не следует ее заставлять.
Анжелика кивнула, соглашаясь.
— Фенис, — сказал он, когда они наконец прорвались через шпалеру поклонников, — ты должен кое с кем познакомиться.
И Анжелика очутилась лицом к лицу с Фенисом Барнумом, отдав должное элегантно сшитому черному костюму, серебряному парчовому жилету и черному галстуку. Когда Жак познакомил их, грубые черты антрепренера разгладились. Он улыбнулся и любезно пожал вновь прибывшим руки.
— Я очарован, мадам Делакруа, — сказал он с поклоном. — Жак должен быть счастлив, что вы вошли в его семью. Из всех местных дам, которые весьма красивы, вы оставляете самое приятное впечатление.
— Спасибо, мсье. Думаю, это прекрасно, что вы привезли мисс Линд в нашу страну.
— Приятно слышать, мадам.
Когда Барнум повернулся к Ролану, чтобы пожать руку, Анжелика направилась в сторону Дженни Линд. Та вся как бы светилась, серо-голубые глаза блестели. Но одновременно она выглядела усталой, ее состояние выдавали предательские морщинки у глаз. В присутствии знаменитой певицы Анжелика чувствовала себя приобщенной к пленительному миру музыки и очень волновалась, однако, собравшись с силами, она смогла прошептать:
— Мисс Линд, сегодня вы были просто потрясающи.
— Спасибо, дорогая, — ответила Дженни, равнодушно вежливо пожимая руку очередной поклоннице. Она говорила на плохом, с большим акцентом, английском, но тон ответа был мягок и искренен. — Мне очень понравился Новый Орлеан. Вы, креолы, так полны, как бы мы это сказали, э… э… жаждой жизни.
— Да, мисс. Но вы… — Анжелика не могла подобрать нужных слов и только добавила: — Сегодня вы были такой воодушевленной.
Линд еще раз поблагодарила Анжелику и повернулась к Ролану, который уже рассыпался в комплиментах по поводу концерта. Еще несколько вежливых фраз, и наших героев оттерла от виновников торжества следующая волна приглашенных. Жак тут же воспользовался этим и принялся знакомить их с другими присутствующими.
Оставленные наконец в покое Анжелика и Ролан пили шампанское и отдавали должное кухне вместе с членами семьи Миро, Жан-Пьером и его спутницей. Анжелике было приятно видеть, как в другом углу комнаты мадам Сантони оживленно беседовала с Линд. Она знала, что этим двум примадоннам есть о чем поговорить.
Прошел еще час, многие разъехались, и гостей осталось не больше двадцати человек: даже Миро отправились домой, чтобы уложить Филиппа спать. Жан-Пьер пригласил всех полуночников в гостиную на чашечку кофе.
Мадам Сантони села рядом с Роланом и Анжеликой на одной из кушеток, Барнум с дочерью, мисс Линд и Жаком — напротив них.
— Мисс Линд просто очаровательна, — прошептала мадам Анжелике. — Ты не поверишь, но она напомнила мне о моем успехе в Париже… Ах, тогда я пела Алину…
— Я совсем не удивлена, мадам, — ответила Анжелика. — Кто мог бы забыть ваше пение?
Центром веселья образовавшейся компании стал Барнум, который развлекал присутствующих рассказом о том, как он обманул во время приезда беснующуюся толпу в районе ново-орлеанских доков.
— Они требовали, чтобы Дженни хоть на минуту остановилась, а я набросил шаль на мою дочь и сошел с ней с трапа теплохода. Уловка сработала, и Дженни незаметно проскользнула в свои апартаменты в отеле «Понтиенбло».
Все нашли изобретательность Барнума любопытной. Когда смех стих, последовала неизбежная и настойчивая просьба к Дженни спеть. Наиболее настойчив был отчего-то Антонио. И именно ему и отвечала отказом виновница торжества. Затем она повернулась к мадам Сантони и очаровательно улыбнулась.