— Молчать. — скомандовала Октавия, поднося указательный палец к губам брата. — И ты тоже! — она грозно взглянула на Еву.
Только после, расплывшись в милейшей улыбке и отойдя от Райнхарда на шаг в сторону, дьяволица очень быстро, но чётко заговорила в сторону Евы:
— Привет. Меня зовут Октавия, и да, я не спросила вас обоих, прежде чем заставила сюда прийти. Но это ваш единственный шанс поговорить, пока эта идиотка Вивьен привлекла к себе столько внимания. Иии нет, у вас нет права отказаться, потому что вокруг этого небольшого пространства мой парень — ангел, которого я, кстати, очень люблю, хоть мне и нельзя, — последнее было сказано явно поучительно, — установил тут барьер. А так как он лучший в ограждающей магии, вы так просто не выберетесь, пока не поговорите. Вот так вот.
Ева была в шоке. Просто в шоке. Ей итак было сложно найти слова, а теперь…
Райнхард же, закаленный выходками сестры с детства, тут же проскрежетал, потирая переносицу:
— Я сейчас убью тебя.
Октавия отпрыгнула ещё на шажок и зацокала языком.
— Это всё ради твоего же блага. Ну, а я пошла.
Райнхард лишь потянулся к ней, как дьяволица тут же исчезла, сохраняя на лице ехидную улыбочку.
И вот они остались вдвоем. В абсолютно тишине, при совсем слабом освещении, в какой-то темной пустой комнате.
Неловко.
— Здравствуй, Ева. — он заговорил первым, поднимая на девушку напряженный взгляд.
Она уже не выглядела растерянной. Скрестила руки на груди, словно закрываясь глубже в своей броне. Поджала красные губы, то ли от холода вокруг, то ли от волнения или злости. Не смела отвести взгляд, а смотрела дерзко в ответ, почти с враждебным вызовом. Обиженная «им» когда-то, но теперь не плачущая из-за этого, а будто желавшая ударить в ответ.
— Здравствуй…
Глава 17. Как ты мог?!
Напряжение так и ощущалось в воздухе. Будто над головой повис Дамоклов меч, ведь всё должно решиться здесь и сейчас. Второго шанса уже не будет, да и первый появился совершенно спонтанно, а ситуация оставалось опасной.
— Поговорим? — со вздохом произнес Райнхард.
— А разве нам есть, что обсуждать? — Еве приходилось сжимать пальцы, чтобы не было заметно, как они дрожат, однако она оставалась неприступной. — Разве ты уже не сказал мне всё тогда, в аду?
Воспоминания нахлынули огромным сильным потоком. Голос на секунду дрогнул, ведь к горлу подошел ком обиды. Она всё ещё помнила, как с ней обошлись. Помнила каждое слово. Помнила невероятную боль, будто каждая клеточка тела физически изнывает. Будто Райнхард не говорил, а буквально вырезал острым ножом на ней каждое слово: «Это была ошибка», «Я соврал», «Я не люблю тебя», «Ты лишь слабая истеричка, которую я хотел лишить сил», «Я найду женщину под стать своему статусу». Еве казалось, что все эти слова так и остались вырезанными на её теле. Где-то возле сердца, ведь оно сейчас болело больше всего. И если она просто снимет свою броню, то сможет показать Райнхарду, какие же ужасные шрамы остались после всего, что он тогда сказал.
— Именно это нам и нужно обсудить. — не стал медлить дьявол. — В тот день всё это говорил тебе не я, а твой кровный отец, Эбнер, который принял мой облик. Я же в то время уже был брошен Сатаной в темницу, из которой долго не мог освободиться даже после твоего ухода.
Глаза Евы расширились от удивления, а руки тут же опустились, словно стали каменными. Губы задрожали, а за ними дрожь прошлась и по всему телу. Она застыла, ничего не понимая. Она так много раз прокручивала в голове возможный диалог с Райнхардом, так часто думала, что сможет ему сказать: «Я уже не та девочка, которую ты знал», «Твоя любовь мне не нужна, как и твоя жалость», «Я переросла эти чувства», «Сейчас ты разговариваешь не со своей «смертной малышкой», а с наследницей Сифа, в будущем сильнейшим существом во всех трех мирах», и далее, далее. Так много вариантов, как сделать ему хоть немного столь же больно, как когда-то было ей. Чтобы уязвить, увидеть, как он будет злиться и поймет, что потерял, за что не боролся. Но она совсем… совсем не ожидала услышать нечто подобное. Ведь тогда было глупо верить в такое. Это была бы наивная надежда. А Ева старалась лишить себя этой наивности, просто выбросить её из своей души, как ненужный рудимент.
— Что? — только и смогла шепнуть она, дрожащим голосом.