Райнхарду ничего не оставалось, как разомкнуть объятия и подняться. Ева встала за ним и сделал шаг в сторону, стирая ладонью со щек застывшие слезы.
— Ты сказал, — начала она холодным тоном, пропитанным осуждением, — что у тебя не было другого выбора. Что у НАС его не было. Сказал, что иначе бы мы никак не могли быть вместе.
— Так и есть. Я поступил ужасно, но это было ради того, чтобы дать нам шанс.
На лице Евы вдруг появилась истеричная широкая улыбка. Она запустила руку в волосы, убирая растрепанные пряди с лица.
— Вот только, — с чувством невероятной обиды, продолжала наследница, — ты совершенно забыл, даже и не думал о том, что был и другой выход. Ты не просто не рассказал мне о своем решение, когда оно касалось МОИХ сил и МОЕЙ судьбы, но и остался абсолютно слеп для другого варианта.
Райнхард нахмурился, смотря на Еву сейчас крайне серьезно, просто потому что не знал, как ещё реагировать.
— Какого же?
— Для того чтобы мы были вместе, один из нас должен был потерять статус наследника. Однако ты ведь даже не задумался ни на секунду, что это могу быть не я.
Она уставила на него цепкий, осуждающий взгляд. Дьявол же сначала растерялся, не находя нужных слов, а после не сдержал совсем легкой недоумевающей улыбки. Всего лишь один уголок губ его едва приподнялся, но всё отношение к ситуации уже стало предельно ясно.
— Ева, — он невольно мотнул головой, продолжая стоять в недоумении, — меня всю жизнь готовили к тому, чтобы я сел на адский престол. И эта жизнь исчислялась даже не десятилетиями. Это моё предназначение.
Райнхард говорил это ей так, будто Мерриман сказала невероятную глупость, и он даже не мог понять, как такое вообще могло прийти ей в голову. Однако в ответ она вдруг рассмеялась. Громко, истерично. Не тем душевным, милым смехом, который он так любил. Это был скорее болезненный выплеск, лишенный даже иллюзии радости.
— Ну да. — смеясь, говорила она. — А я так, просто случайно получила кристалл и даже уже один раз хотела от него избавиться. Конечно, речи идти не могло о том, что в этом выборе лишиться чего-то можно было тебе.
Она приложила ладонь к лицу, скрывая то за широко расставленными пальцами, и никак не могла перестать смеяться.
— Знаешь, — всё с той же широкой неестественной улыбкой громко произнесла она, — ты говорил, что любишь меня. Говорил, что тебе было страшно от мысли, что мы не сможем быть вместе, и лишь поэтому ты не рассказал мне правды. Что хотел сделать это для того, чтобы дать НАМ шанс. Но, на самом деле, ты не любишь никого больше себя. Ты эгоист, Райнхард. Ты хотел забрать себе всё. И ад, и меня. И неважно, что думаю об этом я или другие. Тебе было плевать. Тебе и сейчас плевать.
— Ева, это не так…
— Хватит!
Она выкрикнула последнее слово, и кристалл на её шее вспыхнул энергией. В то же мгновение вокруг появилось пламя, волной прошедшее по полу и стенам, а затем ударившееся в потолок так, что невидимый барьер разошелся легкими всполохами, проявляя себя, но ещё оставаясь на месте. Пламя же вычертило чёткую линию между Евой и Райнхардом. Дьявол хотел было шагнуть вперед, игнорируя огонь, который не должен причинять ему вреда, однако как только он соприкоснулся с пламенем, оно тут же стало холодного голубого оттенка. Шац зашипел от боли, не собираясь останавливаться, но чем ближе он пытался подобраться к Еве, чтобы продолжить говорить, тем выше становилась стена огня. Она будто передвигалась вместе с ним и не собиралась пропускать дьявола к наследнице. Ему пришлось отступить.
— Ева, выслушай меня!
— Довольно. — сухо произнесла Мерриман, снова прячась под маской железной девы. — Я не хочу больше говорить с тобой. И кто бы ни был создателем этого барьера, ему пора нас выпустить…
***
Ной и Октавия стояли недалеко от той самой двери, в которую вошла ранее Ева. Всё внимание зала всё ещё привлекал к себе конфликт главной ангельской семьи. Вивьен пришла очень кстати. Она пыталась заявить о своих правах, взмахивая снова и снова своими яркими крыльями, пока её приемный отец еле сдерживался, чтобы не выйти из себя. При этом бестия никак не хотела покидать зал. Рафаэль пытался её успокоить, однако его сестра продолжала бросать в своих родителей какие-то абсурдные обвинения, прося у брата поддержки.
В конце концов, Этьенн не выдержал. Он дал старшему сыну шанс решить конфликт мирно, но когда понял, что все главные существа трёх миров наблюдают за сценой, а приемная дочь продолжает позорить их, то уже не собирался строить из себя доброго отца.