— К тому же, твоя мама целый месяц заботилась обо мне лучше, чем мой родной отец последние годы, а ведь я была просто её кошкой. Так что я уж точно не могу дать ей умереть.
Последние слова заставили Еву невольно улыбнуться. Как она и предполагала, Октавия была чудесной девушкой. Стало даже жаль, что месяц, проведенный вместе, наследница думала, что перед ней всего лишь вредная кошка.
— Ну, Ваше Величество, — пафосно обратилась дьяволица к брату, — я пошла.
Райнхард ухмыльнулся, скрещивая руки на груди.
— Будь аккуратна. Как только сможешь договориться с Ноэлем, используй мою кровь, чтобы призвать меня. А если не сможешь — тут же уходи.
— Да, да. И без тебя знаю. И уж у меня точно получится, Ной никак не станет участвовать в мерзком плане своего отца. — она небрежно отмахнулась от этой мысли, будто та совсем ничего не стоила и не имела права на существование. — Вы главное тут тоже время зря не теряйте.
С последними словами Октавия азартно подмигнула брату, после чего быстро сменила внешность на истинно ангельскую. Именно в таком облике она когда-то пришла в гости к Вивьен, дабы уберечь Еву от опасности. Как только маскировка была готова, дьяволица тут же исчезла, оставляя за собой голубоватый огонек.
Осознавая, что этот ангельский облик Ева уже видела, она попыталась что-то сказать, но от дьяволицы и след простыл.
После ухода Октавии в зале воцарилась тишина. Огромное помещение показалось каким-то тесным, поскольку вуаль неловкости медленно опустилась на плечи тех двоих, что остались здесь. Райнхард вел себя как обычно: был строг и не выдавал лишних эмоций. Как только его сестра ушла, он подошел к окну, дабы следить за происходящими построениями подле замка.
Еве было сложнее. Всё внутри смешалось: страх за людей, ненависть к ангелам, благодарность к дьяволам. Ей было невероятно трудно отделить от всей этой волны переживаний и страхов тот кусочек души, который отвечал за чувства к Райнхарду. Она теперь была чужой женой, а он — правителем ада. С последней их встречи роли и положение резко изменились. Но всё это было будто бы неважно. Сейчас Еве казалось, что если заменить огромный зал адского замка на её уютную небольшую комнату, вновь нарисовать за окном закат, на который любил смотреть дьявол, то всё будет как раньше. Наследница ругала себя за это, но рядом с ним она чувствовала себя защищенной. Гнев от его предательства казался теперь такой песчинкой в круговороте событий. Она не могла просто взять и простить, но и злиться с бывалой обидой тоже была уже неспособна.
— Почему заклинание перенесло меня сюда? — спросила вдруг Ева, нарушая тишину.
Она и сама знала ответ. Но это молчание давило и хотелось хоть как-то избавиться от него. Ведь когда Октавия позовет их — откроется воронка в неизведанное, опасное будущее. Может случиться что угодно, и, быть может, они уже не смогут поговорить, если не сделают этого сейчас.
Райнхард неспешно обернулся, обращая взгляд к Еве.
— Если я правильно понимаю, какое заклинание ты использовала, думаю, это потому что подсознательно самое безопасное место для тебя… — он сделал паузу, едва тоскливо улыбаясь, — …рядом со мной.
Вот и ответ на вопрос о том, что она к нему чувствовала. Это было очевидно с самого начала. Сколько бы Ева не убеждала себя, что она искренне презирает дьявола за то, как он с ней поступил, но всё же она оказалась именно здесь. Потому что именно ему доверяет больше, чем кому бы то ни было, даже несмотря на всё произошедшее. Осознавать это было больно. Больно понимать, что несмотря ни на что, она всё ещё любит его и не может избавиться от этих чувств, сколько бы масок на себя не надела, и за какой бы броней не спряталась.
— Райнхард, — подрагивающим голосом шепнула Ева, судорожно обнимая себя руками, — мне страшно.
Признаться в этом было тяжело. После того как она долго убеждала себя, что стала достаточно сильной, осознавать охватывающий тело страх — слишком сложно. Она может сколько угодно стараться сохранять лицо непоколебимой наследницы, но всё же внутри Ева оставалась всё той же доброй девочкой, которая содрогалась от вида всей жестокости трёх миров.
— Я боюсь, — повторила она всё тем же глухим шепотом, — что потеряю всех дорогих мне людей.
Райнхард одним резким движением закрыл шторы окна, у которого стоял, и вместе с этим все прочие окна здесь также покрыла плотная ткань, давая лишь свечам освещать зал.
Пусть никто не видит той её слабости.
— Я боюсь, — продолжала Ева, прикусывая губы, — что совершила непоправимую ошибку, просто потому что оказалась слишком глупой и импульсивной.