— Угу. В джунглях много слов, звук которых расходится со смыслом, — задумчиво протянул Медведев и кивнул. В свете данных объяснений многое вставало на места. Кроме одного… — Ты-то откуда знаешь?
Зубров, сматываясь отдыхать, пожал плечами:
— Припомни, о чём Полынцев трындел.
Медведев вздохнул и снова закрыл глаза.
…Горы, горы… Темнеет небо над белой стеной. Темнеют змеи трещин. Темнеет силуэт впередиидущего. Дрожит воздух. Дыхание сдавило виски… Хочется постоянно трогать нос или зажать его и держать так. Но нельзя. Красный шнур в помутневшем сознании кажется истончившейся Летой. Главное — чтобы не кончалась. Где-то там, выше, сходятся её берега…
Время! Медведев открыл глаза, выплывая из омута памяти. Из самого паршивого её омута… Взглянул на часы.
— Подъём.
…С чего вдруг ему мерещится то, что уже давно, казалось, отболело? Что уже пережёвано, оплакано и аккуратными мазками затёрто? С чего бы? Что предвещает эта память?
Поднимались быстро и аккуратно. Уверенными тренированными движениями, выверенными за сотни таких выходов, накидывали рюкзаки, подтягивали лямки, пристраивали оружие. Идущий первым лейтенант Родимцев показал «двигаем!» — и группа потопала. Вперёд и вверх, а там… Не наши это горы. Кроны закрывают полнеба, поди разберись — далеко ли до вершины.
Взгляд по верхнему уровню, взгляд под ноги, взгляд по верхнему уровню, взгляд…
…А ведь именно тогда он решил, что уйдёт в армию…
Счастливое студенческое время. Диплом. Однозначно — красный. Не зря так наяривал последние три года. Однозначно — военная кафедра с отличием и по такой малопригодной специальности, чтобы никогда не задумываться о призыве в армию. И восхождение. Рекорд! Однозначно — мировой. Взять такую вершину без кислородного оборудования! Это будут вспоминать и повторять! Не зря так корячились восемь лет…
След в след. Движение по звериной тропе диагонально, по зигзагу — поворот корпуса влево, поворот корпуса вправо. Впереди в противофазе Катько. Позади — Батон. Взгляд вверх, взгляд вниз… Небо темнеет, тучи опускаются ниже. Мелкие редкие снежинки всё более колко вгрызаются в кожу. Наверняка, ночью опять посыплет. Да и температурка упадёт.
…Эх, брательник. Двоюродный, а всё равно никого ближе не было. Глаза восхищённые, лицо просящее. Мол, два месяца до распределения! Потом — на взвод. Куда ж он тогда?! И больше никогда не получится попасть на такое восхождение! Погоны — это навсегда, а горы… горы — любовь, от которой придётся отказаться. Не лишай последнего шанса, ирод! Я-де, ведь, тоже всегда хотел и готов хоть сейчас!.. А как же командование?!.
Поворот корпуса влево, поворот корпуса вправо…
Маугли не привередничает, ведёт честно, — чувствуется. Останавливается изредка, прислушивается к себе. Вон, какой напряжённый весь — как струна натянутая. А, ведь, ему по сути всё равно — здесь дохнуть или при переходе…
…А как же командование?.. А командование в лице хмурого брательникова папки — по совместительству дяди Жени и полковника ГРУ — кротко крякнуло и махнуло рукой. Но строго посмотрело на племянника: «Ну, Мишка, уболтал ты парня… Головой у меня отвечаешь!» — «Дык!». Посмеялись.
Метнулось что-то меж веток. Или показалось? Вроде тишина… Темнеет, вот и чудится всякое. Солнышко-то уже закатилось, только отблеском по верху крон ещё теплятся лучики. Сметану под ногами прихватило морозцем. Значит, уже ниже нуля…
Взгляд по верхнему уровню, взгляд под ноги, взгляд по верхнему уровню, взгляд…
…Дык… Дык случился на четвертые сутки восхождения, аккурат после самого сложного участка пути. Да базы — сутки, до ближайшей точки — четыре часа. Брательник, уронив руки, висел на верёвке над бездной, уже не в силах подниматься сам. Лицо запрокинутое и в глазах — темень. Если бы была возможность сразу оказаться в реанимации…
…Если б да кабы…
Поворот корпуса влево, поворот корпуса вправо…
Чувствуется, что вершина недалеко. Крутизна проявилась. Лес поредел. Кустарника стало больше. Опять же валуны странные стали встречаться. Здоровущие лепёшки. Явно не природного происхождения. Возле них Маугли часто приостанавливался и пытался настроиться на дальний зов. Видимо, не простые камешки.
…Через полгода, сразу после диплома, состоялся разговор. Дядя Женя не наорал, не надавал по шеям, не обматерил. Смотрел угрюмо и тоскливо. «Решил, всё-таки…» — «Решил. Рядовым. В горячую точку» — «Рядовым? В горячую? Не позволю. Пойдёшь в егерское подразделение — как раз по тебе. Будешь у меня шляться по лесам и горам, подальше от баз и плацов. И будешь командиром. Будешь отвечать за людей!» — «Дядь-Жень! Я же только что!..» — «Вот именно поэтому я и буду спокоен за тех, кого ты поведёшь»…