А волчок неостановимо гудел, будоража тело и сознание.
Маугли резко оторвал руки от раненого и тяжело, натужно закашлялся. Сквозь пальцы, закрывшие лицо, широким потоком полилась кровь. Зубров подхватил согнувшегося и оттащил в сторону. Уложил его на бок, снял свою куртку и бросил поверх. Маугли, сворачиваясь калачиком, продолжал сотрясаться в кашле. Зубров обернулся к капитану:
— Пусть поваляется. Он выложился.
— Вижу, — отозвался Медведев.
Он действительно видел. Он да Полынцев. Остальные назад, на центр круга, не оглядывались. Просто — заняты ожиданием атаки. Просто — не верят в чудеса. Потому-то только трое смогли заметить в темноте неяркое свечение от рук. И только они услышали, как сменилось дыхание раненого — от хрипа с бульканьем пополам до тяжёлых вздохов с едва заметным посвистом. Медведев склонился над Вороном и тронул его горло. Кожа горячая. Под пальцами — трепещущая нитка артерии. Придвинулся ближе к лицу. Увидел, как блестят капельки пота на лбу раненого.
Из-за спины вынырнул Славян и плечом потеснил командира. Михаил молча отодвинулся — он уже уверился в том, что чудо существует, теперь настала очередь медика. Славян облизал губы и неловко улыбнулся — убедился. Подхватил автомат и смылся в сторону периметра.
Взгляд побежал по окружающему, заскользил, ни на чём не концентрируясь. Тёмные тучи, скрывшие небогатый ночной небесный свет. В редких прорехах — мелкие брызги звёзд. Силуэты высящихся камней — щербатая пасть дракона, в которой оказались и вырвутся ли — бог весть! В проёмах каменных клыков — ночная гора, и дальше — ниже — сплошное чёрное покрывало отяжелевших от влаги и снега крон. Неровность этого покрывала — как волны в реке — выше-ниже — высоты… Сердце звенело. Сердце хотело выплеснуться наружу. Этому сердцу вдруг стала тесна клетка рёбер и перины лёгких. Медведев поймал себя на том, что самым вопиющим образом улыбается. По-идиотски, детски, наивно, как никогда. Спохватился, собрался, скрыл улыбку в ладонь, взявшись по старой привычке усиленно тереть подбородок. Наткнулся на взгляд Полынцева — задумчиво-растерянный, — снова не сдержался и ухмыльнулся. Хотел подколоть: обо всём на свете знаете, да не всё руками щупали, — но сзади почудилось странное, и он стремительно обернулся. Своей интуиции Медведев доверял.
Зубров, сгорбившись, стоял у высокого пограничного камня и держался за выступ. И веяло от тёмной фигуры неожиданной слабостью.
— Юрка!
Зубров, не оборачиваясь, махнул рукой, мол, всё в порядке. Не поверив, Михаил подскочил, прижал к камню, отодвигая от угрозы сквозной щели.
— Ты что?
Зубров нырнул головой в сторону, скрывая кровь на лице. Не получилось.
— Отстань, противный, — прогнусавил он и упёрся рукой в плечо друга, наклоняясь.
— Тьфу, ты! Чёрт!
Медведев отступил. Нос у Зуброва кровоточил часто. По его рассказам — с того времени, как был сломан, всегда реагировал на напряжение и усталость. В принципе, ничего страшного. Только Юрий после обычно подолгу отдыхал, отлёживался, действуя по принципу дикого зверья: заболел — поспи! Как бы то ни было, на здоровье Юрия кровопотери не отражались — каждый последующий медосмотр убедительно доказывал, что волжанин крепок и здоров духом и телом.
— Да с чего хоть?! — Медведев развёл руками. Никаких сверхнагрузок за последние дни он не ощущал. А уж «железный» Зубров тем более!
— А хрен его знает, — философски отозвался Юра-сан, стряхнул с ладони последние капли и сел возле камня. Устроился: — Посплю я… Минут надцать. Ага?
— Спи, — Михаил кивнул другу и тот мгновенно вырубился. Вот что-что, а засыпать в тот же миг, как появилась свободная минутка, и просыпаться по первому зову, он умел отлично.
Медведев с некоторой растерянностью посмотрел на лежащих. Отнюдь не греющий душу ряд: Ворон, Маугли, Юра-сан… Под сердцем укололо предощущением дурного.
Сзади подошёл Полынцев.
— Однако мальчишка ещё силён, — задумчиво сказал он. — Я предполагал, что мы его вымотали до предела или около того. А ему ещё на такие фокусы сил хватает!
— Он спас жизнь моему человеку, — напомнил Медведев и исподлобья взглянул на Инквизитора.
— Так я же не спорю! — Раверсник расщедрился на ухмылку. — Просто констатирую. Но не забывай, что моего человека он убил.
— Полагаю, что Всеволод знает о противнике больше нашего… — медленно проговорил он. — И вполне мог догадываться о том, какая судьба ждала… твоего человека. — Очень хотелось сказать «вашего», но он сдержался. Однако Полынцев заминку подметил. Взглянул с прищуром, словно прицелился. Медленно кивнул, согласившись. — Вполне возможно, что пацан считал, что избавляет его от мучений.