— Ну, со «Щитами», думаю, как-нибудь договоримся, — хмуро протянул Михаил. — Возможно, чем другим откупимся. Ну, а не удастся, тогда уж и будем думать о том, кого отдавать. Может, и тебя. Может, и меня.
Маугли дёрнулся и уставился на капитана. В лихорадочных глазах отразилась паника.
— Шучу-шучу, — поторопился Медведев, почувствовав, что сморозил нечто, потрясающее сами основы миропонимания молодого тэра, — Конечно, ты — единственный кандидат. Не вибрируй, — я не против отдать тебя твоим. Постараюсь убедить Полынцева… Это всё, что ты мне хотел сказать?
— В общем, да. И извиниться, что вёл переговоры от вашего лица.
Медведев махнул рукой — забудь, — и поднялся:
— Главное — договорились. Спи, пока время есть.
Всеволод кивнул, плотнее завернулся в куртку и стал устраиваться для сна. Холод в пределах камней стал достигать того уровня, когда кутайся — не кутайся, а всё равно будет пробирать до основания, промораживая до боли в надкостнице. Медведев нашёл взглядом тёмную фигуру заместителя и, зябко передёрнув плечами, двинулся к нему.
Зубров, как предчувствовал — сменил Славяна, отправив того в центр круга отдыхать, а сам присел возле камней на охране. Так он оказался в относительном одиночестве — в ближайших пяти метрах никого не было. Зубров ждал. Сидел молчаливый, настороженный, скупой на движения и хмуро вглядывался в прогал между мегалитов.
Подойдя почти вплотную, Михаил почувствовал, что весь запал на жёсткий разговор прошёл. Только грустно стало. Присел рядом:
— Юр, какого лешего?..
— Обычного. Волосатого, — буркнул в ответ Зубров и расслабил плечи.
— Ты пацану не веришь? Или мне?
Друг задумался и без желания ответил:
— Однако, не вера это… Но самый простой способ уйти от нас — взять кого-нибудь на нож. С его-то способностями — плёвое дело. А мы выпустим. Зубами скрипеть будем, но выпустим. Сам понимаешь, — Юрий скованно пожал плечами.
— Понимаю. — Медведев нахмурился. Лицо друга оставалось напряжённым, и возникали сомнения в том, что сказанное было правдой. Или полуправдой. Как там Маугли говорил об Истине и Лжи? Под каким углом рассматривать? — А чего разговаривать не даёшь?
Зубров молчаливо оглядел домен, словно убеждаясь, что тихий разговор услышат только камни, и отозвался:
— Ты не думал о том, что Полынцев неспроста за тобой охоту устраивал? Что ты, возможно, неразбуженный тэра? «Куколка»? Что этот пацан ощущает тебя как своего и в момент, когда выпадет возможность, с превеликим удовольствием причастит тебя своей кровушкой?
— Перегибаешь палку, — покачал головой Медведев. — Я бы тоже его ощущал. Ну, или что-нибудь в этом роде.
— Уверен? — усмехнулся Юрий.
Михаил пожал плечами. Уверенность быстро таяла под насмешливым взглядом товарища. Если уж аналитик группы пришёл к какому выводу, значит, так оно и есть. Зубров ошибается редко.
— Юр. Ну, допустим, — сдался Михаил, — допустим, я — «куколка». И Маугля может меня «разбудить». Ну и что с этого? Я-то на это не пойду. А напоить меня кровью без моего желания — знаешь ли, та ещё морока. Уж во всяком случае, не под силам ослабленному мальчишке. Кстати, почему именно напоить? Может, там какой посложнее ритуал нужно соблюсти? А Полынцев… Да хрен с ним! Отсюда выберемся, потом будем раздумывать, как с его крючка соскочить. К проблемам нужно подходить последовательно.
— Угу, — без оптимизма отозвался товарищ. — Насчёт «пробуждения», ты не сомневайся — механизм передачи, наверняка, прост, как у сифилиса. Иначе тэры не размножались бы инициированием. «Куколок» не вот пруд пруди, поэтому эволюционно необходимо, чтобы передача импульса на перерождение производилась наиболее простым и неприметным способом. И никаких тебе плясок с бубном или зажигательных постельных сцен с кровопусканием. Всё проще. И даже малой доли крови в контакте будет довольно. А уж вывести тебя из строя на пару минут… Ну, давай не будем устраивать детский сад с взаимными уверениями в твоей крутизне! Его возможности плюс ваши беседы тет-а-тет — достаточные условия для тесного контакта. А уж от него до инициации один шаг. К тому же с его наивными глазками уговорить тебя на непойми-что дело плёвое…
— Ёмть! — Михаил ощерился. — Да ты в своём уме?!.