— Угу, — Медведев потёр лицо, посмотрел на ладонь — в неярком свете лоснилась в разрезах плёнка новой кожи. — Значит, выбираться самим…
Юрий не ответил.
Михаил же всерьёз задумался о том, что сны на пятницу считаются «в руку». А сейчас до зуда меж лопатками вспомнилось, что снилось… Изба — не изба, может и гостиница в старорусском стиле, а может и просто допотопный домишко каких-то родственников на седьмой воде с киселя. Жена — Наташка — в сарафане, и с сотовым телефоном на пояске. Люлька под потолком, а в люльке младенец пищит. В комнату заходят люди. Разные. Живые. Мёртвые. Знакомые и неизвестные. Кланяются Наташе, подарки подносят, словно волхвы. А она дары степенно принимает, складывает рядом с детской кроваткой. А возле кроватки сидит Зубров. Растерянный какой-то, ласковый и умилённый. Словно он — отец новорождённого. А сам Медведев смотрит из угла комнаты и никак не может вырваться к людям. Словно в паутину влез. Из хорошей лески… Сон в руку?
— А это, видимо, к тебе, — привлёк внимание Юра-сан.
Медведев вскинулся. Действительно, к нему. Воин, не сумевший оборонить Талика, тяжёлым шагом, вдавливая снег в каменную крошку, подходил ближе. С момента потери подростка-мага, его телохранитель сильно изменился, за час постарев и опустившись. Покатыми плечами и неподнимаемым взглядом он стал сильно отличаться от других тэра, оставшихся и после серьёзной схватки с потерями, пусть и потрёпанными, но спокойными и уверенными. Подошёл. Не глядя на «Пресветлого», опустился, вдавив колено в каменную мешанину и не заметив боли, сложил руки на бедре и в ожидании склонил голову.
Медведев хмуро оглядел коленопреклонённую статую, на чёрной вязаной шапке и сером анораке, которой уже пушился белым слоем, выделяя контур на фоне перечёркнутого снегопадом неба.
— Ну? — мрачно поторопил Михаил. — Говорить будем или это игра такая? Типа, угадайка?
Воин головы не поднял, глаз тоже. Но заговорил сразу:
— Пресветлый, ведущий тур Яромир дал мне в послушание вашу жизнь, — и добавил суше и тише: — Если примите.
Михаил досадливо поморщился: говорят на одном языке — русском, — а понять тэра сложно. Обернулся за помощью к Юрию. Тот задумчиво рассматривал склонённого тэра, но на взгляд друга отреагировал сразу:
— Ему приказано защищать тебя до смерти — его или твоей. Первое предпочтительнее. Если, конечно, ты не погнушаешься того, кто уже однажды упустил жизнь хранимого, и возьмёшь его в стражи, — безучастно «перевёл» Зубров.
На последних словах тэра заметно подобрался. Словно пружина сжалась. Хотя казалось — куда уж сильнее!
Медведев тоже напрягся — скажи Юрий ещё что-то о потере тэра и тот взорвётся. И чем это закончится — один бог знает. Но Зубров благоразумно молчал.
— Как зовут? — повернулся Михаил к тэра.
— Святослав.
— У вас у всех имена такие… из древнерусских?
— Это не имя, прозвище. Имена скрыты. Наша школа относится к Славянскому Сходу, в ней приняты прозвища родины, — сдержанно ответил тэра. Глаз он так и не поднял. Возможно, в силу принятого в среде тэра этикета, возможно, потому что служба на чужого «Пресветлого» не радовала.
— Ладно, — решился Михаил. — Раз Яромир сказал — так тому и быть! Главное — не мешайся под ногами.
Святослав, наконец, поднял голову. Посмотрел он, впрочем, не на «пресветлого», а на Зуброва:
— Назовёшь равным? Или такой великой милости можно не ждать?
— Сначала покажи себя, сирота, — покачал головой Юрий.
Тэра поднялся с колен:
— Сумей увидеть, Светлый.
Когда он отошёл и пристроился невдалеке, сев в полоборота, Михаил расслабился. Ещё оставалось напряжение от уверенности, что двое сцепятся, но уже стало понятно, что миг возможного столкновения миновал и теперь потянется долгое время тяжёлых трудных взаимоотношений.
— Что ему было надо от тебя?
— Равенство.
— Не понял.
Юра-сан вздохнул и потёр замёрзшие щёки. Взгляд сделался, как у старого сенбернара — мол, когда же все от меня отстанут?
— С точки зрения тэра, «зам» — это очень серьёзное звание. Второй после бога. Масса привилегий. Но дело даже не в них. Совсем не в них! У зама есть то, что тэра ценят больше всего… Возможность быть в духовной близости с Пресветлым. Втыкаешь?
— Нет.
Медведев, с трудом преодолев сопротивление тела, скинул спальник и пересел ближе к другу. Исподлобья быстро оглядел домен. Вокруг не было никого, кто бы заинтересовался негромким разговором.