Юрий же сгорбился, свёл широкие ладони между колен, зажал, пытаясь согреть. И, прикипев взглядом к подрагивающим белым пальцам, начал говорить, равнодушно, монотонно.
— Для тэра не существует дружбы как таковой. Существует звание — «друг». Это как работа, должность, а у некоторых и профессия. Вон, у Маугли твоего, например. Профессиональный младший друг. Беседу поддержать, в работе помочь, спину защитить, знаниями снабдить, по работе подсуетиться, а при необходимости, и собой закрыть. Таких, как Всеволод, мало, и ценятся они на вес золота… — Зубров мрачно рассматривал свои руки и говорил в них тихо, словно боясь, что излишне громкое слово выплеснется из ладоней и, разлетевшись брызгами, станет доступно всем. — Просто жизнь у тэра не такая, как у людей. Совсем не такая. Кому фартит, тот живёт при храмах-школах. Условия спартанские, конечно, но зато не надо спать с оружием в руках — там все свои. А тот, кто живёт отдельно, да ещё и с задачей постоянной, тем стабильные отношения ни с кем не создашь — есть опасность оказаться по разные стороны баррикад. И не только в противостоянии «тэра-люди», нет… Каждая школа воюет с другими школами. Постоянное противоборство — одно из условий сохранения воинской традиции и должного уровня подготовки воинов. Вроде как смертельная тренировка каждый день. Так и получается, что связываться — дружить, создавать семью, учиться, по сути, можно только со «своими», да и то — с оглядкой. Стабильности в таких связях нет — воины не отвечают за свои жизни. Они все — части Школы, подчинённые её целям. И в их традиции связи существуют только по связкам учитель — ученик, командир — боец, муж — жена. Им проще входить в ту иерархию отношений, что выстроена внутри Храмов. Она древняя, и не отходит от тех традиций, что давали Храмам выжить в тысячелетних сражениях.
— Не понимаю. В команде для хорошей работы все должны быть товарищами. Иначе команде настаёт капут.
Юрий посмотрел искоса, и тут же, скрывая взгляд, огляделся и снова упёрся в ладони.
— Дружба, по определению, это — дружинная связь. Суть её в боевом товариществе, в негласном договоре о взаимопомощи. В этом договоре все стороны равны. И у тэра такое есть. Но во всём, что касается служения — всё жёстко: есть старший и есть младший. Младший рискует жизнью за старшего как за наиболее ценного. Старший проявляет заботу о младшем в мирной жизни. Вот и все договорённости. Старший может набрать себе столько младших, сколько способен вести за собой. Младший может служить только одному старшему.
— Что-то мне это напоминает… Сёгун и самураи?
Зубров кивнул.
— Тэра воспитаны в послушании, и нет большей радости, чем осознавать, что служишь действительно своему старшему, своему до мозга костей — думающему, говорящему и поступающему, как ты бы делал это, будь умнее и сильнее. Это сродни восторгу служения монарху, являющему мудрость, смелость и справедливость. Сродни вере в отца и трепету перед кумиром. Одно из сильнейших чувств. Поверь, оно действительно зажигает сердце изнутри и даёт то чувство справедливости и спокойствия, которых подчас не хватает людям в жизни…
— Понятно.
В дальней части домена, где расположился Яромир, шло совещание — возле своего тэга-старшего присели трое пожилых воинов тэра. Задумчиво рассматривали брошенную в центре карту, наклонялись друг к другу, чтобы неторопливо высказываться и степенно покачивали головами. Один из тэра — старик едва ли не за пятьдесят, — почёсывая седую щетину и косясь в сторону людей, высказывал что-то Яромиру, и тот, склонив голову, внимательно выслушивал.
Юра-сан продолжал:
— Святослав просил у меня равенства. То есть — быть тебе младшим, подобным мне. Если я соглашусь, он будет просить у тебя младшинства. Если нет — он вынужден будет стать младшим мне. А это для того, кто ходил под сильным ведущим не лучшая доля. Ты не смотри, что он служил пацанёнку. Возраст, ведь, сам знаешь не мерило мудрости и силы… После Талика служить мне для Святослава будет мучительно.
— Нда. Запутанно у вас…
Зубров отвёл глаза:
— Запутано.
Помолчали.
— И давно ты?
— Давно. Очень давно.
— До нашей встречи или после?
— До.
— Полынцев, значит, тебя выцеливал…
— Значит.
Медведев хмуро поглядел в небо. Холодные тяжёлые тучи, заваливающие мир снегом, словно каменные груды лавины, несущейся с пика, клубились от севера. Откуда совсем недавно пришли люди. Ветер жестоко карябал кожу, обмораживал до сухих трещин. Кровоточили царапины по телу. Ныли затягивающиеся раны. Окружающее пространство словно усмехалось, чувствуя свою власть. Домен, поставленный как крепость от врага, увы, не мог защитить от холода, голода и усталости. Здесь долго не протянуть.