От улыбки стервы Михаилу стало не по себе.
— Юр?
— Повезут к Королеве. В гнездо, — быстро отозвался Зубров.
— Они, что, здесь все вольтанутые? Раса лесбиянок?
Страж-тэра ответить не успел. Гамаюн, словно впервые заметив его, перевела взгляд и хищно оскалилась:
— Страж тебе не понадобится, Влекомый! В пути к мёдотелой мы охраним тебя от любого ветра! Подари стража нам или отправь обратно!
— Чёрто-с-два, — Медведев демонстративно заслонил плечом друга. — Либо с ним везёте к своей набольшей стерве, либо мы умираем оба.
— Она не набольшая! — Гамаюн взвилась, словно её подбросило.
Стервы вокруг вскочили на ноги. Истерические повизгивания и яростные взмахи опасных крыльев. Словно сотни цыганок поскидывали с плеч платки и пошли хороводить и верещать, ловя зазевавшегося прохожего. Только не для того, чтобы погадать.
Медведев сжал кулаки, сгорбился, напружинился перед недолгой схваткой, и почувствовал поясницей близкое тепло. Друг встал спина к спине. Шансов не было. Но, как овцы на убой, они идти не собирались.
Гамаюн вскинула руку, успокаивая воинство, и пронзительно-высоким голосом запела восхваления:
— Она — тонкая, как ручей! Лёгкая, как крылья стрекоз! Нежная, как кожица ягоды! Её голос — сплетенье цветов! Руки, как самшитовые ветви! Она миронравная и…
— Юр, — сквозь зубы тихо позвал Михаил, делая вид, что выслушивает свалившуюся лекцию по достоинствам Королевы. Зубров качнулся ближе:
— Не обольщайся. Это она перед Подругой Королевы выделывается. Хотя — да, Стерва-мать здесь объект не только религиозного преклонения, но и обычных сексуальных фантазий. Кстати, советую эпитеты запоминать. Захочешь жить — придётся осыпать Гнездо комплиментами, а у тебя с ними, как у бегемота с грацией.
— Полагаешь, что есть шанс выжить?
— Теперь, думаю, да. Если тобой заинтересовалась Королева, то ещё немного поживём…
— А захотим ли?
— Ну… — Зубров усмехнулся, — пока этот процесс довольно-таки легко прервать, как видишь. Достаточно ляпнуть что-нибудь о мёдотелой. Как минимум Гамаюнов это взбесит, они эмоционально неустойчивы…
— Что-то мне это напоминает… — протянул Михаил.
— Довольно! — Глашатая гордо выпрямилась и тут же чарующе улыбнулась. Михаил почувствовал, как начинает терять контроль над сознанием и снова рванул губу. Теперь чувство реальности вернулось быстрее, — Ныне ты пройдёшь долгую дорогу для того, чтобы лицезреть истинное величие и красоту, восхититься и познать блаженство смерти!
— Замечательно, — буркнул Медведев, — Говорили мне, дураку, что красота — страшная сила.
— А ещё — «спасёт мир», — хмыкнул Юрий.
— Такая спасёт… блин… Догонит и ещё раз спасёт! В особо извращённой форме…
Друг за спиной крякнул.
Медведев повысил голос, прерывая Гамаюн, твердящую о том, что ждёт его в гнезде:
— Когда вы пропустите людей из домена?
— Отпустим? Людей из домена? — Гамаюн удивилась. Тонкие брови взлетели, на миг сгофрировав ткань иллюзии.
— Вы обещали отпустить, если я выйду… — Медведев набычился, стиснув зубы. Происходящее давило чудовищной догадкой. Огляделся. Стервы, снова застывшие каменными изваяниями, никак не реагировали на диалог. Однако не было сомнений, что по первому жесту предводительницы пленников они порвут.
— Обещали, что простим и не уничтожим домен и границу меж Пределами, — вкрадчиво напомнила предводительница стерв. — Никто не обещал щадить и отпускать.
— Сукина дочь, — глухо выдохнул за спиной Зубров.
— Стерва… — заскрежетал зубами Михаил, но ругательство пропало пропадом. — Я откажусь идти к Королеве!
— Повезу без согласия, — равнодушно повела плечом стерва.
— Буду сопротивляться!
— Стража убью, — меланхолично накрутила локон на пальчик Гамаюн.
— Покончу с собой! — рявкнул Михаил.
Гамаюн открыла рот и тут же задумалась.
— Ну… зачем же так… сурово… — стерва покосилась на тёмный силуэт у себя за спиной. — Не торопись к смерти, и она сама придёт к тебе в обличии великолепия и сладости!
— Ничего. Мне и так сойдёт. Я не сладкоежка.
Гамаюн покусала губы и неуверенно улыбнулась:
— Но воин ты. И слово «приказ» для тебя — святая молитва… Ты поймёшь ту, которая должна сделать недоброе с твоими слугами, ибо несёт слово своей Королевы.
— Пошла к чёрту, — спокойно пожелал Михаил. — Они мне не слуги и понимать тебя я не намерен.