Снег стал мелким и редким, но заметно похолодало, даже несмотря на то, что горы прикрыли от ветра. Видимо, зима в эти суровые края пришла не погостить. Не на шутку тёмное небо грозно нависало над землёй, и казалось, тучи задевают вершины самых старых сосен. Михаил, пока представлялась возможность, оглядывался, подсознательно желая найти отличия меж мирами. Но, кроме странной расы стерв да их служебных «собак» — навий и «лошадей» — скименов, ничего больше не обнаруживал. Это вызывало недоумение. Словно два мира являлись раньше одним, но чья-то воля их разделила и заповедовала: этот — людям, а этот — стервам. Хотел поговорить об этом с Зубровым, но расстояние меж грифонами не позволяло спокойно поговорить. Пришлось бы кричать, чтоб переорать шум движения десятков стерв и гул ветра по вершинам крон.
Когда стало темнеть, скимены выбрались из тесного ущелья. Горы кончались внезапно. Широкая полоса леса у подножья, а дальше — степь. Заросшая, как всклокоченная шерсть старого пса. То здесь, то там — островками низкие кустарники, а дальше — волны белёсого ковыля. Обычная степь. Только запорошённая. Здесь стервы смогли подняться в небо.
— Ветер стих! Ты приносишь удачу, Влекомый! — засмеялась Гамаюн, пуская своего грифоголового мустанга в полёт.
Вслед за ней стервы с ликующими воплями раскрыли крылья и поднялись в небо. Тут-то и стала видна разница — охотники поднимались быстро и, свободно взмахивая крыльями, легко метались под тучами. А тяжёлые, словно нажравшиеся стервятники, воины взлетали не сразу, делая долгий разбег. Зато, поднявшись, крылья раскрывали по ветру и планировали. Явно хищные привычки.
Зубров пришпорил своего скимена и тот вслед за собратьями пошёл странным галопом. А крылатый «конь» под Медведевым сам последовал за остальными. Тому оставалось лишь держаться крепче. И он быстро ощутил все прелести поездки на малоизвестном существе. Грифоголовый отталкивался лапами, делал взмах и несколько метров пролетал, планируя, дальше приземлялся на все четыре и снова делал разбег в два-три шага. Галоп — не галоп, полёт — не полёт, но качало невыносимо. Рывком — то вперёд, то назад. Поднимался в воздух — почти прогибало на круп, опускался — ударяло о массивную редкооперённую шею. Если ненароком, в попытке удержаться, дёргал скимена за уши — тот вскидывался, всхрапывал и судорожно взбивал крыльями, в результате чего седоку доставалось по плечам перьями. Михаил хрипло матерился, но никак не мог приноровиться к ходу. Постепенно время в полёте удлинялось, а пробежки становились короче. В конце концов, скимен стал лишь изредка отталкиваться лапой-другой от земли, для того, чтобы сохранить положение в воздухе. Вскоре, он уже парил, поднимаясь выше.
— Мы тяжелее стерв! А скимены вымотанным переходом! — крикнул Зубров. — Поэтому так долго поднимались!
— Понял!
Медведев всерьёз задумался над аэродинамическими характеристиками мистического существа. Получалось, что размах крыльев, по теории, не соответствует переносимому грузу. Тем не менее, грифон парил. Тяжело, как курица, пожелавшая изобразить из себя сокола. Но — парил, недалеко от земли, никак не справляясь с задачей и не имея возможности подняться выше, туда, где под облаками легко и свободно летели золотые грифоны высших стерв.
— Ничего-ничего, — Михаил, почти освоившись со своим положением, погладил грифоголового по шее, почесал мех между редких перьев. — Доберёмся, Пушок…
Скимен покосился жёлтым глазом и щёлкнул клювом. То ли поблагодарил за поддержку, то ли пообещал откусить то, до чего дотянется, когда полёт закончится. Медведев хмыкнул. Животина, может, и не была разумной, но честно выполняла задачу. Горячая шея под серыми перьями указывала на напряжение и усталость.
Вокруг тяжело летящих скименов кружились стервы. Выше, мирно перещёлкиваясь и пересвистываясь, парили Гамаюн и Подруга Королевы. Время тащилось медленно, словно подранок. Горизонт оставался тёмен и далёк. А тело, не привычное к таким переделкам, сводило от напряжения…
К вечеру усталость стала невыносимой. Болели мышцы, рябило в глазах. Руки тряслись, и нередко Михаил ловил себя на мысли, что уже почти разжал пальцы и рухнул в сон. Скимен всё чаще припадал на лапы и от этого «болтанка» усиливалась и удерживаться верхом становилось всё сложнее.