— Времени нет. Сиди смирно.
Голос женщины лился в сознании, минуя пространство. Розовые губы не шевелились, словно застыли печатью на белой маске. Но голос был, он звучал подобно пенью виолончели — низкий, глубокий, бездонный, бархатный. То ли чревовещание, то ли гипноз, но голос звучал, пьяня и будоража.
— Отпусти его.
Михаил сидел смирно и не спускал с женщины глаз. Стоит ей сделать неловкое движение и каменное блюдо полетит в висок. Может и не вырубит — кто ж этих стерв знает?! — но уж Юрию мгновение для рывка даст.
— Выслушай! — беззвучно ответила женщина. И глаза — чёрные, с проблеском синего огня, — сощурились в напряжении.
Медведев облизал губы и посмотрел на Юрия, сидящего на коленях недвижимым изваянием. Тот едва шевельнулся, но по взгляду, да коротко мотнувшейся ладони ответ был ясен: «нет». Михаил стиснул зубы. Какая глупая получалась ситуация! Юра-сан, страж-тэра, самурай его верный, боец каких поискать, да и просто нехилого телосложения мужик, сидел, замерев, словно тонкие женские пальцы на его голове могли что-то значить! А между тем хрупкая рука не слабо обхватывала его, буравясь пальцами в висок, в уголок глаза и в основание уха. И, по всему видно, сдерживало это прикосновение бойца крепко и необоримо.
— Хорошо… Только не причиняй ему вреда, ладно? — Михаил медленно развёл руки в жесте покорности. Главное, чтобы стерва не поняла, что так правой будет значительно ближе к достархану, словно по догляду судьбы состоящему из тяжёлых подносов и крепких фруктов.
Женщина выглянула из-за пленника. Тонкая чёрная ткань, подобно змеиной коже, облегающая тело, не закрывала только голову — лицо да волосы — чёрные, смолистые, блестящие тонкими прядями. В несильном свете «альфы центавра», чудилось, что ткань отливает радужным блеском на изгибах чешуек, и казалось, едва слышно шелестит при неловком движении. И ещё… На лице, на прекрасном, словно нарисованном, челе уродливым росчерком застыл шрам — две косые черты, перечёркнутые третьей.
— Выслушай! — повторила она. — Стражу я не причиню вреда.
— Слушаю.
Михаил склонился и одновременно напружинился. Сейчас!
Но Юрий, разгадав, закусил губу и снова коротко рубанул ладонью. Пришлось остановить движение, так и не начав. Зубров знает больше.
— Ты — Отец. Ты идёшь к Королеве Кьооу. Ты будешь с ней, и появится новое Кьооу.
Медведев пожал плечами и коротко ответил:
— Возможно.
— Возможно, — повторила стерва. — Ты уже обещал ей семя?
— Нет.
— Ты восторгаешься её крыльями? Её телом? Ты слышал её голос?
— Мне плевать на её крылья, её тело и её голос, — равномерно отозвался он, отслеживая подрагивающие от напряжения захвата пальцы.
— Хорошо, — кивнула женщина, — Значит, мы договоримся.
— Договоримся. Отпусти его.
— Отпущу, — Стерва попыталась улыбнуться — губы, словно смороженные, едва дёрнулись, хищно приоткрыв ослепительные зубы. — Не сейчас. Но сможет говорить.
Она расслабила ладонь, и перенесла её на шею пленнику. Пальцы перебирались, словно ножки паука — по одному, короткими шажками. Когда висок отпустило, Юрий тяжело выдохнул и облизал губы.
— Мих, не дёргайся! Это — Королева.
— Будущая Королева, — хищный оскал стал только более явственен.
— Королева-изгнанница, — отпарировал Зубров. — Стратим. Лишняя самка в улье. Запасная матка.
— Я — Рарог! Я — Мать! Это она — запасная!
Только теперь голос вырвался изо рта. Прошелестел, словно затерялся в шуме ветра. Губы дрогнули и сомкнулись. Смоляные волосы встали дыбом. Пряди заструились назад, будто намагниченные. Зазмеились.
Медведев почувствовал, как сжимается живот от невиданного зрелища — пугающего даже не осознанием того, что стерва взбешена, а тем, что уже почти поверил в её естественность и обычность. Настолько просто она смотрелась — словно женщина его реальности, одетая по неординарному поводу в странный вечерний костюм. Королева заметила его взгляд и, постаравшись улыбнуться, тряхнула головой — волосы обмякли и снова рассыпались по плечам.
— Горгона, етит, — сглотнул Медведев.
— Стратим, — повторил Зубров, болезненно морщась. — Изгнанная запасная матка птицедев. На Земле с момента исхода не появлялись, но память донесла — месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит.