— Хамелеон, — коротко прокомментировал Зубров, проходя мимо замершего друга на выход.
— Магия, блин, — сплюнул Медведев, сообразив, что Юрию хватило мгновения его остановки, чтобы потеснить плечом и первому шагнуть под шкуры.
Из проёма дохнуло холодом. И Михаил внутренне поблагодарил «альфу центавра» за тёплый дом и краткий сон вне тревоги.
Лагерь, раскинувшийся вокруг единственного шатра, являл зрелище, не настраивающее на оптимистический лад. Четверо охотниц-скопов встряхнулись сразу, как только пленники вышли. Встряхнулись и напряжённо замерли — что нужно? Кожистые клювы приоткрылись в ожидании. Внутри чёрного провала тускло желтели хищные зубы. Медведев отвернулся и стал оглядываться. Несколько сотен воинов птицедев спали, свернувшись в клубки и сбившись в кучи. К небу поднимался лёгкий пар дыхания из-под крыльев, выставленных зонтами от снега. Чем-то они китайские зонтики и напоминали. Будто ткань на длинных тростниковых спицах, направленных в стороны, копьецами. Так и у крыльев — из-под тёмных лоскутов кожи вытягивались отливающие серебряным и алым лезвия перьев.
Рядом с шатром гнездовались серые скимены, привёзшие людей. Они лежали большими шерстяными клубками, сунув головы под крылья, и шапки пушистого снега на спинах делали их похожими на дворовых собак, свернувшихся на тёплых люках.
Оглядевшись, Медведев поёжился. Ситуация: их двести, нас двое — расклад перед боем. Море крыльев и спин пока что мирно сопящих тварей, но только сделай неловкое движение и будет тут жестокое побоище.
Юрий тронул за плечо: «там!». В указанном направлении стерв расположилось больше всего. Шагнули. Охотницы мгновенно раскрыли крылья и угрожающе взъерошились, закрывая дорогу.
— Проведите нас к Гамаюн!
Угрожающие крылья затрепетали. Лезвия затопорщились, словно настоящие перья на взъерошенных птицах.
Зубров пожал плечами. Вот за таким преувеличенно медлительным движением Юры-сана обычно и следовал взрыв атаки. Медведев подался вперёд, готовясь к рывку, но…
Стервы синхронно опустили клювы и рухнули на землю. Завозились, сворачиваясь поудобнее, накрыли головы крыльями. Засопели.
— Что за…?!
— Они будут спать.
Внезапно ставшая видимой Королева оказалась точно между людьми и гарпиями. Волна змеящихся волос коснулась груди отшатнувшегося Медведева.
— А?
— Все будут спать. Я так сказала! Горгонии я сказать не могу.
— Ясно.
Зубров, обойдя застывшую стерву, двинулся к центру лежбища.
Пока пробирались через тихо посапывающие тела, Медведева заботило два вопроса: почему не выставлены караулы и может ли Горгония слышать в данный момент их мысли? Ответ на один вопрос, по его представлениям, тянул за собой и другой. Если стервы не выставляют охрану, значит, умеют просыпаться по первой агрессивной мысли в свой адрес. Но тогда получалось, что все они уже знают об их действиях. Чем выше становилась плотность стерв на лежбище, тем чаще билось сердце. Впереди маячила спина Зуброва, уверенно проходящего «змейку» среди спящих туш. Вот уж кто себе не оставлял времени на сомнения! Михаил усмехнулся. Страж — это не профессия, это — жизненная позиция.
Остановились внезапно.
Гамаюн спала, свернувшись калачиком у живота своего роскошного скимена. Поднятое шатром огромное крыло прикрывало её от ветра и снега, а длинная золотистая шерсть грела. На неприкрытую кожу всё же ложились пушистые хлопья, пробираясь сквозь неплотный заслон. Ложились — и не таяли. Но лёгкое дыхание указывало на спокойный сон. Словно холод не влиял на стерву.
Огляделись. Горгонии не видно.
Под красноречивым взглядом друга, Медведев смирился и мысленно позвал:
— Стратим!
— Над тобой, — ответ, вбуравившийся в сознание, возник меж собственных мыслей как фраза чужого разговора, случайно дошедшая сквозь шум внешних голосов. И в то же время лицо опалил холодный ветер.
Зубров сообразил раньше — толкнул в плечо и сам бросился на землю.
Михаил упал. Откатился под ноги спящей Гамаюн — та и не шелохнулась.
Накрыло холодным потоком. Взбило снежинки в смерч прямо перед лицом. Глянул — сквозь снег огромная тёмная клякса грозно пикировала на Зуброва. Юрий, распластавшись над землёй, в последний момент нырнул между сопящих тварей.
А на него пикировал крылатый ящер. Чёрный, с лоскутами бывшего одеяния на лапах. Горгония.
«Это что? Сухенькую каргу так распёрло?! — обозлился Михаил. — В этом мире сам чёрт ногу сломит с их законами! Что за стероиды она жрала?!»
Дракон полоснул по лежащим стервам когтями, взрезая, протащил тела. Снова взмыл в небо. Порванные гарпии так и не проснулись. Кровь хлестала, разорванные крылья трепал ветер, разваленные мышцы дёргались и парило обнажённое мясо, но стервы не шевелились. Сонные отходили в иной мир.