Медведев тискал жирные от крови перья в кулаках и никак не находил возможности подобраться к ящеру ближе. Да и Юрию пока не удавалась атаковать.
И снова горгония с яростным клёкотом спикировала из-под самых туч. Крылья на полнеба, лапы подобранные для удара, тупая змеиная морда…
В последний момент сближения Михаил направил скимена вперёд и вниз. Прямо под брюхо ящеру. И оказались под распахнутым и вскинутым крылом. Рядом с обнажившимся мягким боком Горгонии. До дракона оказалось рукой достать. Михаил и достал — вытянулся, вывернулся, и всадил липкое лезвие в чешуйчатый покров. Руки на скорости чуть не выломало — кисти скрутила жгучая боль потянутых мышц. Сам едва удержался на спине скимена. Но клинок унесло в ране. Засел глубоко.
Мелькнуло более светлое чешуйчатое брюхо, широкая лента змеящегося хвоста…
И вскинувшийся от боли ящер задел крыло скимена. Пушок заверещал, закудахтал, суетливо замесил крыльями по воздуху. Тучи перед Михаилом завертелись, сливаясь в круг. Справа и слева ощутимо забило крыльями. Резко стала ближе земля.
— Мих! — пророкотало далёким голосом Юр-сана.
— Трендец? — не поверил Михаил, смотря в кружащуюся приближающуюся землю.
Хотел схватиться за гриву, но пальцы не послушались — потянул мышцы. Упал на шею грифона и обжал её локтями, втиснулся в редколесную гриву, в потную шерсть с проросшими местами пушистыми мягкими перьями.
— Миха!!!
Пушок выдержал. Дрожа всем телом, клекоча что-то надсадное, выровнял полёт и снова стал набирать высоту. Михаил выпрямился в седле и огляделся.
Ящер, сделав разворот, уже атаковал Юрия. А тот… Тот просто ждал. Его скимен качался между небом и землёй, ровно между ящером и Михаилом. Серый в сером. Почти невидимый в снегопаде. Только зелёной звездой поверх — человек. Раскинув руки, будто для объятья. Но — нет. Не было в этом движении готовности обниматься с чужеродной тварью. Это была стена. Стена размером в одного человека. Стража, которого хрен пройдёшь.
Медведев закричал в спину друга:
— Юрка!
Пусть знает, что жив! Пусть не торопится считать себя сиротой!
— Давай, давай! Выноси! — сквозь зубы взмолился Михаил, стискивая локтями шею Пушка.
Скимен жалобно крикнул и напряг шею, тяжело заработав крыльями. Сваливаясь вниз и снова поднимаясь, трудно полетели туда, где уже сходились в воздухе.
Михаил лихорадочно искал выход. Единственное оружие, что есть, так это перо за поясом, да и то взять в руки не получается — отказывают пальцы. Юрий же гол, как сокол. И видно — по замиранию, по осанке, по брошенным плечам — видно, понял уже, что времени на манёвр не хватит. И нет возможности успеть к нему до столкновения.
Горгония вильнула, по-змеиному раздвинув тучи, и сложила крылья.
Михаил в бессильной ярости ударил пятками в горячие бока.
Юра-сан распрямился и с силой свёл ладони. Хлопка Михаил так и не услышал. А вспышку — увидел. Резануло по глазам ослепительно-белым. Растянулось лучом от неба до земли. Трещиной мироздания.
И только после до Михаила дошла ударная волна. Шарахнуло снежным зарядом, и чуть не сбросило со спины скимена. Пушок забарахтался в воздухе, испугано вскрикивая, но выдюжил, хотя и снова сдал в высоте.
Горгония металась, сослепу яростно атакуя пустоту. Пушистый грифон Юрия уходил в стороны без спешки и суеты, ощущая уверенность седока. А в руке Зуброва играл неяркими бликами меч. И, зная предпочтения Юры-сана, Михаил догадался — катана.
— Давай, Пушок, давай!
Но Пушок и так тянул из последних сил, теряя высоту и не успевая. Михаил стиснул зубы. Теперь — понукай — не понукай, да хоть на голове ходи — возможность успеть и помочь уверенно уходила за грань исполнимого.
Горгония промахнулась ещё раз — скимен в два напряжённых взмаха ушёл выше. Развернулся и тут же из-под туч ринулся на тяжело уходящего вдоль земли ящера. Словно коршун на добычу.
Михаил увидел, как соскальзывает меж корпусом и крылом опасно вооружённое зелёное пятно — Юрий упал с грифона. Сердце ударило в виски — показалось, что промахнулся, пролетел мимо! Но нет — хорошо пришёл, возле хребта, у невысокого гребня. Уцепился. Кляксой растёкся по чешуйчатой коже. На одной руке провернулся, приближаясь к шее крылатого ящера. В другой — катана. Горгония почуяла и развернула тупоносую морду, закричала, потянулась схватить. Мелькнул по широкой дуге меч и резанул по носу. Самым кончиком, но прорезал. Ушёл на новый замах и вонзился меж лопаткой крыла и шеей. Рубанул! И из раны, словно из садового оросителя, фонтаном хлестнула кровь. Залила, забрызгала человека и тот, разжав руки, ухнул вниз.