Горгония закричала и подняла голову, надеясь подняться выше. Тугие крылья ушли к земле. И самым кончиком левое ударилось за неровность, за мирно спящую кучку греющихся стерв.
Гарпий разбросало сильным ударом.
А крыло — хрустнуло, сложилось! По коже до локтя потянулась синяя трещина. От боли забился по земле хвост и Горгония, оглушительно визжа, рухнула вниз. Выставила лапы, но сослепу не рассчитала — зацепилась, покатилась, разрушая сама себя.
Медведев яростно закричал. Юрий это всё-таки сделал!
Вопя, Горгония пыталась подняться на побитые лапы, но падала.
И всё бы хорошо — подходи да отхватывай обещанную голову и требуй исполнения обязательств. Всё бы хорошо… Только вот где он, «Иван-царевич»?
Глава 16
Договор
— Отойди. Моя, — перехватив меч, прохрипел Юрий и, шатаясь, пошёл к дракону.
Прижатая к земле болью поломанного тела, Горгония лежала тихо. Морда вялая, глаза в слезах, пасть подрагивает от боли.
— Юр!
Друг не отозвался и не обернулся.
Встал сбоку от длинной шеи. Расставил ноги шире, примерился. Горгония только повела огромными глазами и на одной ноте протяжно заскулила. Тихо-тихо. Тонко-тонко. Словно пенопластом по стеклу. Настолько душу выматывающий звук, что Медведев в сердцах крикнул:
— Да кончай ты быстрее!
Юрий вскинул меч. Примерился, чтоб вошёл меж позвонков. И обрушил. Горгония взвыла, вскинулась — клинок вгрызся в тело, но толстую шею не перерубил. И Юрий стал бешено молотить по вьющейся шее, разваливая парное мясо и жмурясь от брызг. Рубил вслепую, пока меч не вошёл в землю. Последний лоскут кожи порвался от напряжения. И Юра-сан свалился с ног.
— Ну, сказочка, ё-моё! — глухо процедил Михаил.
Подхватив бессознательного друга подмышки, поволок от кровоточащей туши к пугливо переминающемуся в стороне скимену.
Пятясь, Михаил не сразу понял, что за спиной нарастает шум. Обернулся — замер. Выпрямился, насколько ноша позволила. Стервы неслись вдоль земли молчаливым цунами. И не было сомнений в том, что такая лавина порвёт в клочья, прежде чем закончишь «отче наш».
— Скимен! Ко мне!
Может, рявкнул убедительно, может, грифон обучен был слушаться. Подскочил, суетливо поднимая крылья. Михаил рывком поднял друга и закинул на спину грофоголовому. Поправил. Выдернул из рук меч. Хлопнул по крупу и, подняв катану, выдохнул сквозь зубы:
— Мать моя — женщина!
Переполошенный грифон рванулся с места. Крылья сбили воздух в тугую волну снега, и он тяжело поднялся над землёй.
Вал стерв рос. Горгульи мчались молчаливыми рядами, плотно, подчас задевая друг друга крыльями. Воины — ни одного лишнего крика, только шелест крыльев, да краткое позвякивание неосторожно сталкивающихся лезвий. Охотники шли сразу за ними. Над шеренгами разноцветными пятнышками в воздухе носились Сирины.
Михаил оттёр ставшую влажной ладонь об куртку и перехватил меч. Рукоять ещё хранила чужое тепло. Скимен уносил друга. Если всё получится — выживет. Просто кто-то должен остаться здесь, чтобы послужить подачкой. Без того, стервы догонят в несколько минут. Вот и оставалось только по закону джунглей петь свою песню прощания и стягивать к себе, сколько возможно.
— Ну, давайте… Стервы!
Процеженное сквозь стиснутые зубы название рода было только ругательством. И никто бы не убедил его в обратном.
Птицедевы приближались. Уже и где чьи крылья понятно. И морды отчётливо видны. И когти-перья заблестели сквозь снег.
Михаил вскинул меч над плечом. Пару-тройку точно заберёт с собой, а там, может, им и его смерти хватит…
Под ногами предательскими неровностями взрытый боем снег, вперемежку с кровью и землёй — как бы ни оступиться.
— Ну!
Волна остановилась в нескольких метрах от него. Стервы строем замерли, уверенно упёршись лапами и сложив крылья. Все бегущие застопорились единым фронтом по одновременно услышанному приказу. Так и остановились — рядами, отрядами. Чувствуется подготовка. Потом перестроились, фиолетовыми лавинами с боков взяв человека в кольцо.
Михаил стоял, нервно стискивая рукоять и глядя в молчаливые оскаленные морды. Куда ни повернись — стервы. Вооружённые. Опасные. Злые.
Падал мелкий снег и порванную куртку трепал ветер. По спине струился пот.
Гамаюн влетела внутрь кольца на своём роскошном грифоголовом. Остановилась за несколько шагов. Михаил напряжённо ждал слов, ожидал удара, атаки, команды. Но стерва молчала и не двигалась.
И опять Стратим появилась внезапно. Один подъём ресниц — и она здесь. Встала, закрывая собой. Величественная, гибкая, гордая. Разве только волосы снова взволнованно змеятся да норовят ткнуть в грудь. Медведев поборол искушение смахнуть клинком дикие космы и отшагнул, оглядываясь.