— Одна из самых хранимых в школах тайн — магия покорности. Ведомый становится тенью своего ведущего после того, как на него надевают пояс — знак принадлежности. Его личность проходит деформацию, которая меняет его отношение к миру. После этого он начинает жить другой жизнью. Всё с чистого листа. И в нём появляется внутренняя свобода, уверенность, он начинает расти над собой. Но только рядом с ведущим. Один он гибнет.
— Кончает собой?
— Нет. Начинается медленное умирание тела и духа. Гниение заживо.
— О-па…
— Да, — Яромир мрачно усмехнулся, — Это возможность тэра уйти, не налагая на себя рук. Уйти, когда ты не нужен. Никому. И себе тоже. Мы говорим в таком случае, что человек «сгорел в себе».
— Ясно.
— Сознание и тело ведомого выточены тренировками до совершенных форм, но душа остаётся душой ребёнка. Доверчивого ребёнка, которому нужен взрослый рядом. Да ещё и магия полного подчинения… В общем, не может он один.
— Понятно. Юрка говорил, что ведомый высоко ценится, — припомнил он.
— Хороший ведомый стоит как десять лет обеспечения звена воинов, — медленно выговорил Яромир. — Это много… Но я заплачу.
— Я не об этом!
Михаил досадливо хлопнул кулаком по колену. Тэра взглянул напряжённо.
— Как так получилось, что он оказался один, когда его брали? — стёр снег с лица Михаил.
— А, — Яромир кивнул, что понял. — Шёл к ведущему. Школа новая, ещё неизвестная в России, только-только стала возрождать традицию ведомства. Подготовила выводок и распределила по сильнейшим воинам схода. Как подарок с намёком. Но возможности дать сопровождения не было, вот их и отправили малохожеными дорогами.
Медведев взглянул на «таёжников». Его люди стояли уже собранные и готовые к переходу. Кто-то пустил по кругу сигарету и теперь по очереди курили, скрывая от ветра в ладонях красный огонёк. Хмурились, не понимая задержки. Катько вдохнул дым и бережно передал сигарету Маугли. Тот ошалело замотал головой. Прямо мальчишка, которому первый раз предложили дурное дело. Кирпич протянул руки дальше, стоящему чуть поодаль Полынцеву. Тот стесняться не стал. Подошёл, встал в круг.
— Я не буду решать сгоряча, — медленно выговорил Михаил, — но подумаю обо всём, что ты сказал.
— Главное — однажды реши, — устало улыбнулся Яромир, — Пойду своих озадачу. Проводим вас до гнезда. И дальше, если потребуется…
Глава 17
Стратим
Лохматое зелёное «солнышко», словно спелое киви, лежало на каменной тарелке в центре шатра. Этот обогреватель был больше и мощнее старой доброй «альфы центавра» — он отапливал до самых дальних уголков, как настоящая печка в зимней палатке. Только компактнее и безопаснее. Потому люди спали, заполнив всё пространство шатра и не беспокоясь по поводу случайного движения в сторону тепла.
Ночная дорога измотала всех — стерв, людей, тэра. Оттого Стратим пришлось дать команду на отдых. Остановка подразумевалась короткой, и все спешили воспользоваться оставшимися двумя часами до рассвета, чтоб отоспаться. Только Медведеву было не до сна.
Звезда цвета лимона висела над Зубровым. В её тёплом свете лицо Юрия казалось заострившимся, а кожа отливала жёлтым, словно у тяжелобольного. Глубокое дыхание ровно колыхало грудную клетку. Яромир ещё с вечера убеждал, что кризис пройден, и друг скоро пойдёт на поправку. В это страстно хотелось верить. Тащить надорвавшегося в бой было убийством.
Медведев в который уже раз растёр ноющие запястья. Сухая кожа, словно наждачная бумага. Или свитер с катышками. Ширк-ширк. Вроде сгладилась. Огляделся. Тэра опять поступили по-своему. Люди оказались в самом центре палатки, а «щиты» — по периметру. Что ими движет теперь, когда договор расторгнут и в жизнях чужих для них людей им нет резона? Раньше — понятно почему оберегали от столкновений и старались защитить от холода. А сейчас? Спросить бы их Ведущего, да раньше не удосужился, а теперь уже и неловко — Яромир прилёг совсем недавно, потратив почти час на восстановление Зуброва. Лично делал насечки по телу, попутно объясняя значение точек таёжнику. Сам вдавливал травяную смесь в порезы и массировал, заставляя мышцы впитывать лекарство. А потом сидел рядом, контролируя дыхание, сердцебиение и нечто неявное, что Медведев не мог ни прочувствовать, ни понять. И, лишь убедившись в том, что дело идёт на поправку, ушёл спать.
— Подвёл я тебя…
— Ерунды не городи, — поморщился Михаил.
— Подвёл, — Юрий открыл глаза. — Должен был защищать, а в результате…
— Юр, мне глубоко плевать на твоё стражество и всяческие обязательства. Это обязательства не передо мной, — Михаил поморщился. — Мне ты не телохранитель. У нас другие отношения. Ты мне спину прикрыл, я тебе. Это нормально. Сам же говорил, что дружба — от слова «дружина».