— Китайцев было очень много в свое время. Организаторы Войны терактов позаботились о том, что бы исправить это недоразумение.
— Им досталась атомная в Пекине и две химические в разных областях, — мрачно сказал Костя. — И ведь до сих пор оклематься не могут.
— Ну ладно, но ведь до всего этого бардака, я слышал, азиатский концерн, контролирующий Китай, был очень агрессивно настроен.
— Лично мне не жалко американцев, — вдруг сказал Леша. Судя по голосу, алкоголь бродил в нем со страшной силой.
— Почему?
— Они ублюдки, — просто пояснил Евсеев. — Я плохо знаю историю, но я тоже слышал кое-что. Лет сто пятьдесят назад Атлантический блок был полноправным хозяином Земли, ему никто не мог противостоять. Атлантический блок и его спутников боялись и ненавидели за их извечную борзость, жадность и открытое вранье… Потом было несколько атомных и химических бомб в их столице и мегаполисах, по всему Восточному и Западному побережью, и они оказались беспомощны, — Леша поднял вверх палец. — Теперь они слабее нас, и их до сих пор ненавидят. Вон, глянь-ка туда, — и Евсеев указал большим пальцем за плечо, где на исполинском терминале вновь и вновь транслировались кадры съемки с китайского самолета. Огромный тяжелый киберкрейсер Атлантического блока получал прямое попадание мощной крылатой ракетой, пущенной с гиперзвукового самолета, исчезал в куполе белого огня и пара, и запись повторялась вновь.
— Не удивлюсь, если диверсанты были наняты ими, — процедил Леша.
— Да нет, не похоже. Им не до нас.
— Я слышал, что Атлантическому блоку предлагали помощь, — заметил Стас. — Ну, в связи с тем, что несколько крупных кластеров Ткани уже начали приближение к их Восточному побережью. Учитывая уровень радиации, Ткани там понравится…
— Я ненавижу Ткань, — невнятно пробормотал Евсеев. — Я готов уничтожать эту хрень… Но при этом я не против, что бы Ткань сожрала их континент. Туда и дорога.
— Кажется, ему на сегодня хватит, — заметил Костя.
— Люди словно ополоумели от страха за последние годы. Вспоминают старые обиды…
— Между прочим, Китай тоже не сильно жаловал Атлантический блок, — сказал Стас, наливая себе грушевый ликер. — Еще до вступления в Конфедерацию.
— Было дело, — сказала Таня.
— Удивительно, почему те, у кого осталось ядерное оружие, до сих пор не применили последние заряды, — пробормотал Дима.
— По кому? — спросил Стас.
— По кому угодно. Хоть по Ткани, хоть по самим себе…
— Потому что последние заряды теперь на вес золота, — ответил Костя. — А быть может, мозги все-таки у людей есть, иначе бы уже давно от радиации сгнили.
Все замолчали. Эта тема была самой страшной — после Ткани, разумеется — во всем уцелевшем мире. Все знали, что радиация распространяется, что фон высок и не собирается падать еще со времен Войны терактов. Что и говорить о том, когда державы, располагавшие запасами ядерного оружия, лихорадочно пытались уничтожить мощными ударами центральные кластеры Ткани, уже пустившими корни в Европе.
— Но, по крайней мере, в Конфедерации относительно спокойно, — фальшивым тоном диктора новостей заявил Костя. — Людям в странах-участниках содружества очень не понравилось то, что произошло у нас. Не каждый день совершают нападения на такие объекты, как Фрактал. Все-таки и за бугром понимают, что к чему.
— Они нас тоже ненавидят, — сказал Стас.
— С чего ты взял?
— Я уверен, что наши партнеры по союзу отдали бы что угодно, чтобы узнать о секретах "Уаджет", — с невеселой ухмылкой медленно сказал Стас, с трудом выговаривая слова, кажущиеся длинными и сложными. — Они ведь видят, как с нами возятся. Так что не исключено, что удар нанес кто-то из наших союзников. Все может быть…
— Возможно, но маловероятно, — с сомнением сказала Таня. — То, что они хотели взломать базы данных "Уаджет", это да… Но диверсанты были бывшими ветеранами Второй экспедиции.
— Да, это странно, — кивнул Костя.
"Ветераны Второй экспедиции. Если бы мой отец был жив, он был бы среди них?"
От этой мысли подвыпивший Стас вздрогнул и поежился так, что на него покосились сидящие рядом. Он закрыл глаза, нахохлившись в своем кресле. Ему больше ни о чем не хотелось думать — ни о чем другом, кроме сна. Стас чувствовал, что предположение Насти о предстоящих трудных деньках верное, и в ближайшее время ему не представится поводов для расслабления. Дурное предчувствие скорой беды повисло над ним, подобно опьянению, и сейчас не было другого выхода, кроме как уснуть и забыть обо всем.